И Откроется Клад

Глава вторая. Захваченный прииск

Посёлок Прииск-Кумак и его окрестности, Оренбургская губерния, 1919 год.

Когда в посёлок въехали всадники, жители затаились — кто его знает, чего ожидать на этот раз.

— Беляки, казачьё, — авторитетно заявил Лидкин старший сын Сёмка, углядевший погоны на плечах главного.

— Это есаул, — пояснила мать, затем, спохватившись, отвесила Сёмке подзатыльник. — Язык-то придержи, не помнишь штоль, как Гришку соседкиного прошлый раз чуть до смерти не запороли!

В прошлый раз, когда белые проходили через посёлок, Гришка, Сёмкин ровесник, получив тычка от одного из казаков, крикнул:

— Всё равно вас красные побьют.

За что плетей и получил. Мать его Анка тогда к хорунжему в ноги кинулась, чтоб пощадили мальца.

Вот и сейчас сотни глаз настороженно следили за всадниками. Есаул отдал какой-то приказ, и казаки направились к домам. Один подъехал к Лидкиному.

— Эй, хозяин, телега есть? — обратился он к пьяному Илье, сидевшему на завалинке и непослушными руками пытавшемуся свернуть самокрутку.

— Есть, — отозвался Илья.

— Запрягай лошадь и выезжай на улицу, — скомандовал казак.

— Слушаюсь, — сказал Илья и, рухнув с завалинки на землю, громко захрапел. Казак, разозлившись, спешился и вошёл во двор, отпихнув ногой заливающуюся лаем собачонку.

— Эй! — пнул он Илью.

— Зря время тратишь, — усмехнулась Лидка.

— Пусть тогда он едет, — казак ткнул пальцем в Сёмку.

— Дитё не пушшу, — заявила спокойно Лидка.

Казак оглядел крупную бабу, прикидывая, стоит ли связываться, когда с улицы донеслось:

— Брось, Микола, уже пять телег нашли с возчиками, есаул сказал, что хватит.

Казак ещё раз с досадой пнул Илью и вышел со двора. Всадники и телеги, управляемые возчиками из сельчан, двинулись в сторону прииска.

Анка забежала в Лидкин двор:

— Твоего не взяли? — спросила она, но тут увидела сладко спящего Илью. — А, опять наклюкался. А мой-от за красных воюет, слава Богу, никто не выдал.

Бабы ещё поговорили, и вдруг Анка прислушалась и встревожено сказала:

— Лидка, никак выстрелы, кажись, с прииска. Вот точно тебе говорю: они на прииск за золотом поехали, зря штоль телеги-то брали. Ох, лишеньки, охрану, поди, перестреляли. Сёдни там дед Михей, да Степан Катькин.

Тут Анка рванула на улицу и ухватила за руку Катьку, бежавшую в сторону прииска:

— Куды, и своему не поможешь, и себя загубишь. О детках подумай, пятеро ить у тебя!

Катька завыла и опустилась на скамейку.

Только к вечеру решились пойти посмотреть, что там с охранниками. Права была Анка, перестреляли их. Дядя Жанабай, ближе всех к прииску живущий, помог перевезти погибших в посёлок на своей повозке.

Тем временем Илья проснулся. Он ещё окончательно не протрезвел, но то, что должен запрячь лошадь в телегу и куда-то ехать, в памяти отложилось чётко.

Когда Лидка вернулась от соседей, не нашла ни мужа, ни телеги с лошадью.

— А папенька куды-то уехал, — сообщила младшая дочь.

— Куды? — ахнула Лидка. Девочка показала в ту же сторону, куда днём уехал отряд белых. Мать только за голову схватилась.

Илья же часа через три доехал до одной из соседних деревень. За это время мозги слегка прояснились, он даже вспомнил, как дочка рассказала, что пятерых односельчан с их телегами белоказаки забрали. В деревне жил его кум, к нему-то Илья и направился. У кума узнал, что казачий отряд во главе с есаулом тут побывал, но, ни телег, ни возчиков никто не видел.

Мужики сидели, недоумевая, что же случилось, когда вошла соседка, волоча за руку зарёванного чумазого пацанёнка.

— Илья, я тут слыхала, ты об односельчанах спрашивал, — баба подтолкнула мальчишку. — Пашка, рассказывай!

— Маменька, я боле так далёко заходить не буду, — загундосил мальчишка. Мать дала ему затрещину и строго приказала:

— По делу сказывай!

— Там, у реки, у оврага казаки мужиков постреляли, а потом прикопали, — всхлипнув, сказал ребёнок.

— Где? — спросил кум.

— Не знаю, дядя Фёдор, спужался я, что заметют, спрятался, а потом так бежал, так бежал, — парнишка заревел. Мать прижала его к себе и стала гладить по голове.

— А сколько было мужиков? — спросил Илья. Мальчишка показал пятерню. Тут кум хлопнул себя по лбу:

— Ильюха! А ить лошадку одну я признал — больно приметная: пятно на лбу белое звёздочкой, да чулочки белые на передних ногах. Я её в прошлом годе у Ивана, что с вашего посёлку выпрашивал продать. Сёдни думал, похожа просто, а ведь она и есть. Да, кум, надо помянуть твоих земляков-то.

Хозяин потянулся к бутыли с самогоном.

— Нет, Фёдор, домой я поеду, — Илья был серьёзен, как никогда.

Домой он приехал уже перед рассветом. Лидка с воем кинулась на шею.

— Да што ты, Лидушка, живой ить я, што ты, — растерянный Илья гладил жену по спине.

Над судьбой погибших односельчан поплакали, погоревали. С тех пор пошёл слух, что золото белые с собой не повезли, а где-то закопали. Но, ни места, где возчиков убили, ни клада золотого так никто и не нашёл.