И Откроется Клад

Глава пятая. За завесой тайны

— Бабуль, а почему ты медальон не взяла? Прикинь, я бы девчонкам показала — умерли бы от зависти! — Ксюша вопросительно уставилась на бабушку. Та, лёжа на диване, смотрела телевизор. После «отдыха на природе» бабушка с внучкой любили, как следует, отдохнуть дома. — Ну, бабуль! — тормошила Ксюша явно не настроенную на общение бабушку. Та, вздохнув, щёлкнула пультом.

— Ты, Ксюшка, только маме Лене не говори, будет высмеивать меня за суеверия. Когда маменька моя заболела, бабушка к бабке-лекарке кинулась, та и скажи, мол, дочери твоей не помогу, а вот внучек-правнучек спасти ещё можно. И что, мол, твоя дочь на шее носит, с ней остаться и должно. Проклятье на весь род наложенное только таким способом остановишь. Вот и не взяла я медальон, чтобы беду не накликать. Видать и правда есть проклятье, да сильное: вон сколь лет спустя о себе напомнило! Не стоит судьбу испытывать, — бабушка задумалась.

— Ну, бабуль, это покруче ужастиков! — сказала девочка. — А интересно, кто художник, кто на портрете? Что за проклятье такое? Обидно, что так никогда и не узнаем!

— Художник, Ксюш, наверное, крепостным был. А вот девочка на портрете из богатой семьи — медальон-то золотой. Проклятья раньше из-за любви несчастной, ревности, ненависти могли наложить. Слушай, не морочь мне голову! Я из-за тебя ни одной передачи толком посмотреть не могу.

Бабушка снова щёлкнула пультом, и на экране запестрила яркими красками реклама. Ксюша немного подумала и пошла выживать брата из-за компьютера.

***

Тайна медальона осталась тайной. Чтобы приоткрыть завесу придётся вернуться в прошлое лет, этак, на двести назад, или почти на двести…

— Нет, Егор Митрич, я пас! — рассмеялся на предложение сыграть ещё партейку купец первой гильдии Карп Ненашев. — Денежки, што у тебя с собой были уже проиграны. Мотри, именье не продуй, а то ить я не гордый, коль выиграю — заберу!

— Именье я, конешно, на кон не поставлю, а вот есть у меня Тишка-художник, ты вчерась на картинки, им намалеванные, любовался. Давай на Тишку сыграем.

Глаза купца заблестели, хотел дружка пожалеть, но уж больно соблазн велик.

— Ну, што ж, сыгранём в картишки, раз так хошь! — произнёс он.

Тихон, крепостной художник помещика Крайнова, был проигран в карты меньше, чем за десять минут. Купец повёз своё новое приобретение домой в станицу Таналык.

Обосновался он в такой глуши не случайно. Долго им с женой Марфой Бог деток не давал. Раз собрался купец в казачью станицу по делам, лавку надумал открыть. Жена с ним увязалась, слыхала она, что как бабы бездетные в местную церквушку съездят, так Бог дитё и даёт.

Вдвоём они в ту церковь сходили. Года не прошло, как родилась дочь. А жена купеческая в голову себе вбила, что девочка здоровенькой расти будет, если они рядом с церквушкой поселятся. Вот и отгрохал Карп дом в станице Таналык. А церкви пожертвовал купец икону старинную, которой ещё дед тятеньку благословлял, ну и деньжат, само собой.

Художнику же он обрадовался, потому, как давно задумал семейство своё в картинах увековечить. Хорошо жилось Тихону у купца Ненашева. Тот хоть и горяч был, в сердцах и вмазать мог, но зря не придирался и по субботам людишек своих розгами не порол. А тут ещё приглянулась Тихону девка из местных, казачка по имени Дарья, и той по сердцу художник пришёлся. Только не ровня они были: Тихон крепостной, а Дарья племянница атамана станичного.

Прознал про ту любовь хозяин, вновь глаза его огнём озорным засверкали. Зуб у него был на атамана казачьего — любил тот над купцом подшучивать. Подумал Ненашев: «Пошутковал ты, буде, тепереча моя очередь», и велел позвать Тихона. Говорит купец художнику:

— За портреты, што ты нарисовал, благодарствую, дюже хороши. Однако ж есть у меня дело для тебя особое. Вот тебе медальон. Надо в него портрет доченьки моей любимой поместить. Подарок хочу ей на двенадцатый годок сделать. Коль сделаешь, штоб она как живая с портрета смотрела — вольную дам, денег, да помогу с Дарьей обвенчаться!

— А не обманешь, хозяин? — спросил Тихон, который ещё не смел поверить своему счастью.

— Слово даю купеческое! — серьёзно произнёс Карп. В карты он, конечно, мухлевал, но слово держал твёрдо.

Как сказал Ненашев, так и сделал. Ещё и дом молодым в станице прикупил, уж больно ему атаману досадить хотелось.

А проклятье? Да не было никакого проклятья.