И пепел прошептал ее имя

Глава 2. Отблески на золоте

Солнце, казалось, стыдилось заглядывать сюда. Его свет пробивался в широкий вход пещеры робким, косым лучом, не решаясь проникнуть глубоко. Но его было достаточно, чтобы наконец-то разглядеть логово.

Мельвания, сидя на той же шкуре и обхватив колени, впитывала детали. Пещера была высокой — с десяток эльфов, поставив друг друга на плечи, едва ли достали бы до потолка. Она уходила вглубь горы, растворяясь во мраке, откуда веяло холодом и запахом сырого камня. Воздух здесь был иным — не лесным, напоенным жизнью, а неподвижным, древним, как время.

В самом дальнем углу, куда свет не достигал вовсе, белело грубое, хаотичное нагромождение. Кости. Крупные, рогатые. Скота. Те самые пропажи за последние годы. Они не были разбросаны в бессильной ярости — они были сложены, почти аккуратно, будто кто-то пытался навести порядок, но махнул рукой.

Её взгляд скользнул вдоль стен. И здесь ждала странность. По бокам стояли столы. Грубые, сколоченные явно не руками мастера, а тем, кто больше привык к когтям, чем к стамеске. На них лежали книги. Десятки, может, сотни томов в потёртых кожаных и деревянных переплётах. Некоторые были свалены в стопки, другие раскрыты, заложены пожелтевшими листами или обломками кости. Библиотека в пасти зверя.

И мебель. Несколько кривых табуретов, пара подобий полок, сколоченных из сучьев и досок, что, должно быть, когда-то были частью забора. Всё это говорило о жалкой, тщетной попытке создать уют. Обустроить жизнь. Как будто изначально здесь пытались жить по-человечески, с книгами и столом, но постепенно, неумолимо, звериное начало взяло верх, оставив после себя лишь эти нелепые артефакты цивилизации среди каменных стен.

Кое-где на полу валялись скомканные куски ткани — то ли неудачные попытки создать спальное место то ли просто брошенная одежда. Мельвания сжалась. Всё здесь было пропитано духом чужого, неудавшегося существования.

И тогда свет, скользнув чуть дальше, выхватил из темноты сокровище.

Не просто блеск. Ослепительное сияние.

Чем глубже уходила пещера, тем больше его было. Сначала — отдельные отблески на каменном полу. Потом — целые россыпи. А там, в глубине, где царил полумрак, лежали горы. Золотые кубки, опрокинутые и смятые, будто их пили впопыхах. Бесформенные слитки. Реки монет, струившиеся между груд доспехов, почерневших от времени, но всё ещё украшенных драгоценными камнями. Мечи с искрящимися рукоятями, щиты с потускневшей инкрустацией. Сокровищница легенд. Богатство, о котором можно было слагать баллады.

Мельвания такого в жизни не видела. В её мире ценились живые деревья, чистая вода, мастерски сотканная ткань и знание трав. Это мертвое, холодное великолепие не восхищало — пугало. Оно было таким же ненужным и диким, как и сам хозяин этого места.

Сам же хозяин сидел ближе ко входу, на камне, спиной к этому сиянию. На коленях у него лежал большой кусок вяленого мяса. Он отрывал от него полосы длинными, острыми — слишком острыми для человека — клыками, методично пережёвывая. Его чёрные волосы были собраны в небрежный хвост, открывая строгий профиль и те самые рога. Он не смотрел на неё. Казалось, он вообще ничего не замечал. Процесс еды был для него таким же автоматическим и лишённым удовольствия, как дыхание.

Тишина стояла гнетущая, нарушаемая лишь тихим шорохом его челюстей и далёким завыванием ветра снаружи.

Мельвания собралась с духом. Страх медленно отступал, сменяясь холодной, пронзительной яростью. Её украли. Привезли в эту каменную могилу, полную костей и безумия. Её молчание не поможет.

— Зачем? — её голос прозвучал тихо, но чётко, разрезая тишину. — Зачем ты принёс меня сюда?

Жевание прекратилось. Он медленно повернул голову. Золотые глаза скользнули по ней, без интереса.

— Не знаю, — ответил он, и его голос был таким же плоским, как камень под ногами. Он вернулся к своему мясу. — Делай что хочешь.

Она почувствовала, как кровь приливает к лицу.

— Не знаешь? Ты ворвался в мою деревню, как ураган, ты… ты обжёг меня! — Она инстинктивно потёрла всё ещё красное предплечье. — И теперь говоришь «делай что хочешь»?

Он отложил мясо, вздохнул. Вздох был похож на рычание где-то глубоко в груди.

— Не я тебя выбрал. — Он посмотрел на неё прямо, и в его глазах на миг вспыхнуло что-то живое — досада, раздражение. — Зверь выбрал. У меня вкус, — он мотнул головой в сторону вяленого мяса и дальше, к книгам, — уж точно получше.

Мельвания фыркнула. Звук вышел невольный, полный презрения. «Вкус». Он говорил о ней, как о куске плоти. И в то же время — как о чём-то навязанном.

— Великолепно, — прошипела она, поднимаясь. Ноги дрожали, но она выпрямилась. — Тогда я хочу уйти.

Он лишь пожал плечами, снова взяв мясо. — Попробуй.

Его безразличие обожгло сильнее драконьего дыхания. Она развернулась и твёрдыми шагами направилась к полосе солнечного света у входа. Воздух здесь был чище, холоднее, пах свободой. Ещё несколько шагов. Сердце колотилось, стуча в висках.

Она уже почти достигла порога, когда услышала это.

Сначала — резкий, судорожный вдох за её спиной. Потом — низкий, нарастающий гул, исходящий не из глотки, а из самой груди. Рык. Тот самый, первобытный, полный абсолютной, неконтролируемой угрозы. Но в нём не было ярости, направленной на неё.

Мельвания обернулась, застыв на месте.

Дракон в человечьем облике сидел, согнувшись пополам. Руки впились в колени, костяшки пальцев побелели. Его плечи тряслись. Из его сжатых губ вырывалось то самое рычание, но на его лице была не злоба. Это была гримаса невероятного усилия, боли и бешенства. Бешенства на самого себя. Он боролся с чем-то внутри. С тем самым «зверем».

Рык стих так же внезапно, как и начался. Он откинул голову, тяжело дыша. Потом провёл рукой по лицу, и когда опустил её, в глазах снова была лишь ледяная, усталая маска. Но теперь она знала — под ней кипел вулкан.

— Видишь? — хрипло произнёс он, даже не глядя на неё. — Не уйдёшь.