И расцветает любовь

Глава 5

Цветы, скажите мне прощай,

Головками кивая низко,

Что не увидеть больше близко

Ее лицо, любимый край.

С. Есенин

Прошел час, потом еще двадцать минут, и энтузиазм Ангелины начал угасать. Все тело опутал ледяной холод. Она в который раз подула на пальцы, пытаясь их согреть. Затем с надеждой – уже более слабой, чем прежде, – посмотрела на окна, в которых горел свет. Одно из них принадлежало Герману. Интересно, какое? Вдруг он выглянет во двор и увидит ее? А если нет? Сколько придется ждать? Гадать можно было до бесконечности. Душу заполнила горечь, колкий мороз гнал домой.

Да, пора возвращаться, иначе окоченеет так, что просто не сможет сдвинуться с места. Чуть помешкав, развернулась и пошла прочь. Так хотелось обернуться, снова посмотреть на окна, вглядеться в силуэты, мелькающие за занавесками, но она одернула себя. И так потеряла кучу времени! Зачем, спрашивается, простояла так долго? Только сильнее замерзла! Все равно ничего не получилось узнать. Уже сто раз пожалела, что пришла сюда. Не хватало еще простудиться и потерять голос! А ведь на носу выступление, она не может подвести коллектив, подвести людей, которые купили билеты.

Так она шла, ничего не замечая вокруг. Мелкая снежная крупа срывалась с небес, укрывая улицы пушистым ковром, переливающимся в свете фонарей. Услышав чьи-то голоса, подняла голову: две незнакомые женщины шли к нужному ей дому и разговаривали так громко и эмоционально, что невозможно было не прислушаться. Ангелина чуть замедлила шаг.

– Врач так мне и сказал: «Вам не стоит на это смотреть. Там все тело покорежено». А я не смогла сдержать слез. Господи, «тело»! Вот как они его назвали… – С болью и отчаянием в голосе произнесла одна женщина. – А вчера позвонила жена брата, сказала, что поможет организовать похороны… Я бросила трубку.

– Не теряй надежды. Главное, что Герман жив, а значит, у него еще есть шанс, – принялась утешать ее другая. – Надо держаться. Все в руках Божьих. По вере вашей да будет вам[2].

У Ангелины сердце замерло, когда услышала знакомое имя. Она остановилась как вкопанная и внимательно посмотрела на женщин. У одной из них – той, что говорила про врача, – было такое заплаканное и измученное лицо, будто она не спала несколько суток. Дрожащие руки обреченно комкали носовой платок.

– Я уже не верю, не верю, – всхлипнула она, вытирая слезы. – Врачи говорят, что шансов нет.

– «Врачи говорят»! А ты не слушай! Есть много примеров, когда на человеке уже ставят крест, а он вдруг выздоравливает и возвращается к нормальной жизни.

– Как бы мне хотелось, чтобы врачи ошибались… – слова, наполненные грустью, замерли в морозном воздухе. Женщины прошли мимо и не обратили на Лину никакого внимания, а она, чуть помедлив, решительно последовала за ними. В голове стучала лишь одна мысль: «Они говорят о другом Германе».

Наконец незнакомки подошли к дому и расстались у подъезда. Одна пошла дальше, а другая, та, которая плакала, задержалась у железной двери: открыла сумку и начала что-то искать. Наверное, ключи. Ангелина решилась и подошла к ней.

– Простите, вы знаете Германа? – Она с трудом вспомнила его фамилию. – Германа Орлова?

Женщина подняла на нее глаза. Не передать, сколько отчаяния и боли отражалось в их бездонных глубинах. «Пожалуйста, скажите «нет», – мысленно умоляла Ангелина, не желая верить, что несчастье случилось с дорогим ей человеком. Она представляла его где угодно: стоящим у окна в комнате, проверяющим домашние задания в классе, в компании каких-нибудь друзей. Где угодно, только не в больнице. Отказывалась верить, что с ним произошло что-то страшное, что он пропал не потому, что устал добиваться ее расположения, а потому что…

– Это мой сын, – послышался ответ.

Сердце Ангелины упало. Она на секунду закрыла глаза, не в силах осознать правду. «Что там смотреть – там тело…» – всплыли в памяти недавно услышанные слова. Тело… О нет…

– Я хотела узнать, как он, – призналась, с трудом разлепив онемевшие губы. – Мы не виделись почти два месяца.

– Так Вы ничего не знаете?

Лина стиснула кулаки, готовясь к самому худшему. То ли от холода, то ли от волнения озябшие пальцы свела короткая судорога.

– Понимаете, Герман часто приходил на мои выступления… – смущенно объяснила она. – Я пою в опере. А потом вдруг неожиданно пропал. Я даже не знаю номера его телефона. Только в каком доме он живет. Вот и пришла…

– Значит, мерзнете здесь уже больше часа? Ждете его? – удивленно воскликнула собеседница и оглядела ее с тревогой. – Вы же совсем окоченели! – Она взяла ее за руки и покачала головой. – Пальцы ледяные.

– Ерунда, – отмахнулась девушка.

– Нет, не ерунда, Вы же можете простудиться и заболеть! – участливость постороннего человека тронула ее до глубины души. – Вы где-то поблизости живете?

– В другом районе.

– Я так и подумала. Наверняка еще ехать и ехать. Идемте! – решительно сказала женщина и, не выпуская ее рук, зашла в подъезд. – Выпьете горячего чаю.

И, не дав возможности возразить, грустно добавила:

– Заодно расскажу, что случилось с сыном…

В лифте ехали молча. Мама Германа украдкой вытирала слезы, которые все набегали и набегали на глаза. Только на кухне, когда на плиту был поставлен чайник, она наконец заговорила:

– К сожалению, ничего не могу предложить к чаю. Все так неожиданно навалилось…

– Что Вы! Ничего не нужно.

– Простите, я не представилась. Меня зовут Вера Петровна.

– Очень приятно.

Ангелина тоже назвала свое имя. Она сидела возле окошка, сложив на коленях руки. Узоры на стекле таинственно блестели, напоминая о приближающихся новогодних праздниках. Откуда-то с улицы доносился смех. Однако праздничное настроение пропало безвозвратно, теперь все мысли крутились вокруг Германа. Воображение рисовало страшные картины, а сердце сжималось в тревоге. Но расспрашивать она не решалась, да и страшно было начинать такой серьезный разговор.