И расцветает любовь

Глава 6

Мне показалось, что была зима,

Когда тебя не видел я, мой друг.

Какой мороз стоял, какая тьма,

Какой пустой декабрь царил вокруг!

У. Шекспир

Приближалось тридцать первое декабря. Дни были холодными и снежными, ночами завывала метель, укрывая пышным покрывалом дороги, деревья стояли в искрящихся белых кружевах и напоминали невест, повсюду лежали глубокие сугробы. Веяло каким-то волшебством, красотой, великолепием. Можно было покружиться, подставить лицо под колючий снег, почувствовать, как хрустальные снежинки тают на коже.

Только Ангелина совсем не ощущала радости от предстоящего праздника. Веселый смех и приятная суета проносились мимо нее, как что-то незначительное, неважное. Девушка даже еще не начинала готовиться и покупать подарки близким. О том, что на пороге Новый год, она вспоминала, лишь когда шла с работы домой: разноцветная мишура, украшающая витрины, переливалась в свете уличных фонарей, а яркие огоньки игриво подмигивали из окон многоэтажек.

Родные очень огорчились, узнав, что она не приедет на каникулы. Режиссер-постановщик тоже был недоволен, потому что Лина все делала машинально и без особых стараний. Все заметили резкую перемену ее настроения и искренне недоумевали, почему она такая грустная – ведь впереди праздники и долгожданные выходные.

Многие считали, что это из-за Альберта. Но если бы они могли заглянуть в ее душу, то поняли бы, что этот ветреный красавчик уже давно ей безразличен, что она только рада выступать без него. Никто не нервировал ее на репетициях, все проходило легко и без потрясений. А вот на сердце было тяжело, ведь жизнь Германа, ее друга, висела на волоске. Даже не верилось, что еще совсем недавно он встречал ее у театра с букетом цветов; что они разговаривали и смеялись, совершенно не подозревая, какая беда ждет впереди...

Теперь Ангелина не искала его глазами при выходе. Опустив голову и глядя перед собой, брела привычным путем к остановке. Лишь изредка меняла маршрут: шла через парк, затем поворачивала направо, переходила дорогу и спешила в знакомый многоэтажный дом.

В квартире ее встречала мама Германа, как всегда измученная и заплаканная. Чем можно было утешить бедную женщину, если состояние ее единственного сына оставалось без изменений? Веру Петровну поддерживало только чтение духовных книг. Она часто зачитывала вслух отрывки из Библии, а Ангелина, подперев щеку рукой, слушала с большим интересом, хотя и немного смущалась, боялась показаться невеждой. Она уже и забыла, когда в последний раз держала в руках Священное Писание.

– Утешайтесь надеждою; в скорби будьте терпеливы, в молитве постоянны[3], – читала Вера Петровна, и при слове «надежда» в ее бесцветных глазах загорался огонек.

Духовное чтение во многом повлияло и на саму девушку: смягчило сердце, притупило обиду на Альберта, придало сил. С каждым днем она чувствовала, что меняется.

Как-то, столкнувшись в супермаркете с Кирой, Лина неожиданно для себя самой поняла, что не держит на нее зла, хотя та продолжала распускать сплетни и настраивать против нее коллег.

Соседка стояла в кондитерском отделе. Немного подумав, Ангелина уверенно направилась к ней.

– Я тоже давно посматривала на эти пирожные, – сказала она с улыбкой и кивнула на коробочку, которую только что вручил Кире продавец. – На них же сегодня акция?

– Д-да, – запинаясь, ответила недоброжелательница, явно растерявшись. Сколько раз на нее накидывались возмущенные коллеги, которым она портила жизнь, а Ангелина подступила к ней с добром. И, похоже, это выбило девушку из колеи.

– Тогда я их тоже возьму. Подождешь?

Так они вместе добрались домой, разговаривая, как добрые знакомые. Кира смущалась, хоть всячески и пыталась это скрыть, постоянно бросала недоуменные взгляды, явно ждала, когда же будет затронута неприятная тема. Но Ангелина старательно обходила острые углы. На этот раз, пусть и неохотно, соседка все-таки приняла предложение выпить по чашечке чая. Разместившись на кухне, они мило побеседовали о всякой всячине и расстались довольно тепло.

Такой подход удивлял окружающих, особенно Элю.

– Эта гадюка про тебя всякие гадости говорит, а ты ее на чай приглашаешь! С ума сошла, что ли? – громче всех восклицала она.

Ангелина лишь пожимала плечами и старалась избегать разговоров на эту тему.

Дни летели, похожие друг на друга, как капли воды на холодном стекле. Получив разрешение врача, она смогла навещать Германа, надеясь, что ее поддержка поможет другу быстрее прийти в себя. Те, кто вышел из комы, говорят – она читала об этом на форумах – что человек в таком состоянии все равно чувствует, когда рядом с ним близкие люди. Была ли она для него близкой? Наверное, да. Лина садилась и брала его за руку, уверенная, что он ощущает прикосновение.

– Герман, очнись, – шептала она.

Медсестры бросали на нее сочувственные взгляды. Казалось, девушка знала их мысли, чувствовала, что врачи давно поставили на Германе крест. Ну и пусть! Она не поставила. Никак не могла, не хотела отпускать его на тот свет.

– Пожалуйста, останься, – твердила Ангелина, сжимая его пальцы.

Смотрела на его безучастное лицо, закрытые глаза, представляла, что он спит. Да, еще чуть-чуть – и он придет в сознание! Раскрасит бледное лицо улыбкой, в которой прячется солнце, и продолжит жить. Она не может пропустить этот момент. Она должна всегда быть рядом. Мысль, что вместо нее Герман, очнувшись, увидит блеклые больничные стены, угнетала. Потому она старалась выкраивать для него как можно больше времени. Ради этого даже отказалась от участия в мюзикле, которого долго ждала. Постепенно она стала чувствовать к Герману нечто большее, чем дружескую симпатию. Ей очень не хватало их интересных бесед, того душевного тепла, что дарил ей этот человек. Сердечная привязанность к нему перевесила желание сделать карьеру. У Ангелины поменялись приоритеты: теперь ценнее стала для нее сама жизнь, а не реализация стремлений. Не деньги, не работа стояли во главе, а возможность просыпаться каждое утро. Раньше, в суете будней, ей некогда было думать о том, как быстро бегут годы, как скоротечна жизнь. А сейчас, сидя в тишине и слушая звуки приборов, она понимала: все может внезапно закончиться. Оборваться, слететь, как пленка с катушки фотоаппарата.