И расцветает любовь

Глава 11

Жизнь моя!

Наедине с хризантемой

Замру в тишине…

Мидзухара Сюоси

На следующий день Герман не позвонил. Стоя у окна и глядя на улицу, Лина напрасно искала его глазами. Даже против собственной воли, даже строго запрещая себе это делать, она подсознательно ждала его. Не хотелось верить, что тот маленький, но теплый огонек, который зажегся в их сердцах, вдруг потух, оставив после себя лишь горький пепел воспоминаний.

Он легко отпустил ее. Ни секунды не колеблясь. Просто равнодушно пожал плечами: «Я не могу тебе запрещать». Словно не держала она его за руку в палате, словно не было цветов и душевных разговоров, словно не было головокружительного поцелуя после творческого занятия. Это безразличие перечеркнуло все – жестко, беспощадно, стремительно. И Ангелина решила тоже поставить точку. «Даже не попытался остановить, расспросить, хоть как-то проявить интерес. Ни одной эмоции на лице! – сердито думала она. – Словно рад поскорее отделаться от меня. Видно, не очень-то и дорожил он нашим общением!»

Хризантемы все еще стояли в ледяном хрустале на подоконнике. Головки бутонов были печально опущены. Через несколько дней они погибнут. Через несколько дней последнее, что напоминало о прощальной встрече в парке, исчезнет без следа.

Ангелина с грустью взглянула на цветы. Остывший чай из надтреснутой чашки показался горьким. Звонок от любимой мамы нагнал тоску. В спешке она оставила неубранной постель, и от этого настроение испортилось окончательно. Перекус на бегу, непрочитанная утренняя молитва… Кто-то скажет, что это мелочи жизни, что у каждого случаются неудачные дни, но именно от таких мелочей и зависело ее душевное состояние. Безрадостное утро, суетливый день. И сколько еще будет таких неприятных моментов без него, без Германа?

Она уже собиралась уходить в театр, но что-то заставило ее остановиться и снова посмотреть на цветы. На сердце лежала печаль. Лина срезала один бутон, вернулась в спальню и спрятала его между страницами первой попавшейся книги. Зачем она это сделала – и сама понять не могла. Просто захотелось сохранить воспоминания, пусть даже горькие, как сегодняшний чай. Пусть они затеряются где-то там, в книжном мире, среди аккуратных черно-белых строчек, а ее больше не беспокоят. Эти теплые странички сохранят любую тайну. Они знают обо всем. И пусть оставят память об ее последнем вечере с Германом. Почему-то ей вспомнились строчки из стихотворения Пушкина:

Цветок засохший, безуханный,

Забытый в книге вижу я;

И вот уже мечтою странной

Душа наполнилась моя:

Где цвел? когда? какой весною?

И долго ль цвел? и сорван кем,

Чужой, знакомой ли рукою?

И положен сюда зачем?..

Когда-нибудь она тоже спросит себя: что это за цветок? Какие воспоминания он хранит? Когда и кем он был подарен?

Да, когда-нибудь она спросит себя об этом. Потом. Через год или два. Когда грусть уляжется, а образ Германа в ее сознании станет расплывчатым, нечетким и неточным. А сейчас… Сейчас она просто спрячет этот бутон среди книжных страниц и начнет готовиться к заграничным гастролям. Как хотелось верить, что сборы отвлекут от тяжелых мыслей!

Всю дорогу в театр Ангелина представляла, как Герман встретит ее у входа – с цветами, со словами извинения, с желанием все объяснить. Его волосы будут взъерошенными, а глаза воспаленными от бессонной ночи. Наверняка он, так же как и она, не находил себе покоя до самого утра, чувствовал, что ее ранило его равнодушие и спешил скорее все исправить.

– Мне так не хочется тебя отпускать, – признается он, обнимет ее бережно и нежно. А она улыбнется и прижмется к его груди, ощущая едва уловимый запах корицы. Почему именно корицы? Просто так пахло самое счастливое воспоминание о нем…

Но у театра ее никто не встретил. Только цветущая яблоня, росшая недалеко от входа, напоминала, как сыпались вчера лепестки на кудрявые пряди. Где-то там, далеко, в молодой зелени весны, заблудился их звонкий смех… Ангелина никак не могла поверить, что все закончилось, так и не начавшись.

Разговоры и напутствия коллег помогли немного забыться. Сердце подпрыгивало в ожидании приятных перемен, о плохом думать не хотелось. Лишь минутами проскальзывали мысли: «А может, это я неправа? Не дала ему ни капельки надежды, все дистанцию держала, а теперь хочу, чтобы он показал свои чувства. Он отреагировал так, как это сделал бы настоящий друг. Поддержал и пожелал удачи. Моя проблема, что ждала от него большего. Сама просила не переступать дружескую грань! Вот он ее и не переступил!»

Эти мысли изводили ее, заставляли мучиться и сожалеть, в какой-то момент даже захотелось бросить все дела и отправиться к нему, рассказать все, что лежит на сердце, обнять и не отпускать. Но холодный разум пресек это желание.

Хватит метаться. Решила – делай!

Нет смысла откладывать поездку. Может, она вообще побудет там пару дней и вернется. Позвонит Герману и у них все начнется сначала… Однако, как ни старалась Лина успокоить себя, нервозность не отступала.

В таком безрадостном настроении она спускалась по лестнице в холл. Хорошо, что отпустили пораньше, кашель раздирал легкие, будто наждачной бумагой. Конечно, ни о каком пении не могло быть и речи. Хотелось только одного – скорее прийти домой, отдохнуть и ни о чем не беспокоиться.

Внизу столкнулась с Альбертом. Хоть тот и оставался ее партнером по сцене, они избегали друг друга и почти не разговаривали. И в этот раз проигнорировав его, девушка поспешила к выходу, но он внезапно окликнул ее. Ангелина замерла на месте, не зная, как себя вести.

– Извини, что задерживаю, – непривычно мягко заговорил он. – Может, я могу помочь? Давай отвезу тебя домой, чтобы ты еще больше не простудилась.

– Спасибо, я как-нибудь сама.

Альберт замолчал, но не отступил. Смотрел на нее внимательно и задумчиво, а Лина теребила косу в ожидании. Наверняка же хочет о чем-то спросить, но не решается, вон как пальцами стучит по циферблату часов. Остановить ее, чтобы просто предложить помощь – это не в его стиле. Скорее всего, хочет расспросить о поездке, а может, опять навязаться поехать вместе с ней. Как бы так незаметно улизнуть?