И расцветает любовь

Глава 12

Если даже сердце очерствело,

Дайте маме капельку тепла.

Р. Гамзатов

Третий день без театра. Четвертый день без Германа. Ангелина со вздохом смяла лист календаря и бросила в мусорную корзину. Грудь раздирал противный кашель, девушке с трудом удалось выровнять дыхание. Как же неприятно болеть! Голова раскалывалась, во всем теле чувствовалась слабость. Все это время она безвылазно сидела в квартире, пытаясь найти себе хоть какое-нибудь занятие. Но безрадостные мысли и грустные воспоминания не отпускали. Ей звонили коллеги, справлялись о здоровье, один раз навестила Эля, но ничто не могло заглушить ее тоску по Герману. Не хватало его участия, теплой улыбки, крепких объятий. Без него болезнь проходила намного тяжелее.

Не легче ей было и психологически. Она умудрилась заболеть прямо накануне премьеры, и это больно ударило по самолюбию и самооценке, ведь ее охотно заменила Ксения. Ее кривая ухмылка и торжествующий взгляд заставляли нервы звенеть! Придя на спектакль, Ангелина вся извелась от отчаяния и обиды. Не помогли даже утешительные слова замдиректора театра, который сидел с ней рядом. «Ну что ты, ей-богу, так расклеилась! – говорил он, положив руку ей на плечо. – Ну заменит тебя Ксюша разок-другой, как выздоровеешь – вернешься, и все будет, как всегда. Пусть человек порадуется немного». Лина кивала, а сама с грустью смотрела на сцену. Взгляд нет-нет да и устремлялся на кресло во втором ряду. На месте Германа сидел другой человек. И к отчаянию примешивалась тоска. Беспредельная, мучительная тоска...

Иногда она порывалась позвонить другу, но сразу же себя одергивала. Часто стояла у окна и с надеждой смотрела во двор, но Герман не приходил. Только с веток деревьев осыпа́лись последние лепестки весенних цветов – как напоминание об их прошлой встрече.

Давно у нее не было так тяжело на душе. Вдруг вспомнилось беззаботное детство, пахнувшее пирожками с яблоками, которые бабушка пекла на праздники. Захотелось снова оказаться в ее заботливых руках, поделиться переживаниями и получить мудрый совет. Но бабушка умерла три года назад, оставив о себе лишь светлые воспоминания. И все же тепло и уют, которыми она всегда окружала, до сих пор согревали сердце, не позволяя унывать.

Вернувшись из театра, девушка почувствовала себя еще хуже. Видимо, сегодняшние переживания добили ее окончательно. Поскорее бы уже уехать! Там наверняка будет легче и не так одиноко. Царящая в квартире тишина угнетала и будто душила ее. Залив кипяток в чашку, Лина добавила чайную заварку и опустилась на стул, наблюдая, как поднимаются вверх язычки ароматного пара. Блеклые обои, блеклая скатерть, блеклая кухня – все тяготило. Она попыталась представить, какими яркими и разнообразными будут дни за границей, как она будет прогуливаться по ярмаркам и улицам, впитывать атмосферу города, но воображаемая картина растаяла, когда позвонили в дверь.

«Кого это принесло?» – проскочила недовольная мысль. Видеть никого не хотелось. Через пару дней она улетит в другую страну и забудет и эту квартиру, и всех коллег и даже... Германа. Может, на время, а может, навсегда...

Она сильно удивилась, увидев за дверью курьера.

– Здравствуйте. Вы – Ангелина Белоконская?

– Да, – растерянно подтвердила она, поежившись. Из открытого в подъезде окна повеяло холодом, сквозняк хлестнул по плечам.

– Вам посылка и букет. Подпишите.

– От кого? – взволнованно спросила она, сжав в руке белоснежные ландыши, похожие на хрупкие жемчужины.

Курьер не ответил. Попрощавшись, зашел в лифт, а Ангелина поспешила обратно на кухню.

Интуиция не подвела: посылка оказалась от Германа. Оригинально! Он, конечно же, знал, как нравится ей разворачивать подарки. А в посылке было много коробочек, завернутых в яркую подарочную упаковку и украшенных праздничными бантами. Затаив дыхание, она занялась распаковкой.

На дне коробки лежал брусок разноцветного мыла, того самого, которое они варили вместе. Исходящий от него тонкий аромат корицы на миг вернул ее в тот чудесный вечер. Она вдруг отчетливо ощутила легкое прикосновение руки Германа, его теплое дыхание на своей шее, его изучающий взгляд. Жаркой волной обдало ее всю, с головы до ног. Удивительно, но некоторые вещи могут хранить в себе чувства и воспоминания человека. Стоит лишь взглянуть на предмет, как в памяти сразу всплывают моменты, связанные с ним. Обычный с виду брусок мыла удивительным образом приближал ее к человеку, который был ей необычайно дорог.

Рядом с пестрым бруском лежала упаковка ее любимого чая – молочного улуна, баночка малинового варенья, а также серый джемпер с короткими рукавами, связанный лично Верой Петровной – в переплетении нитей угадывались знакомые узоры. Под всеми этими вещами, на самом дне, нашлась записка, сложенная вдвое. Ангелина с громко бьющимся сердцем развернула ее.

«Лина, прими эту посылку как знак моей симпатии к тебе. Прости, что на новость о твоем отъезде отреагировал так равнодушно, на самом деле мне очень не хочется тебя отпускать, настолько дорога ты стала для меня. Но я понимаю, что это твоя жизнь, что ты очень долго к этому стремилась, поэтому имеешь полное право попробовать там свои силы. Желаю тебе огромного успеха! Верю, что у тебя все получится.

Хочу, чтобы ты знала: я буду ждать. Столько, сколько нужно. Потому что настоящая любовь познается в разлуке…

Жаль, что не могу сказать все это лично, не могу обнять и посмотреть в твои глаза. Всю полноту чувств невозможно вложить в строчки, и все же надеюсь, что сердце подскажет тебе, что я пишу это искренне и с толикой грусти.

Выздоравливай и ни о чем не переживай.

Навеки твой друг Герман».

Ангелина сложила записку и вдохнула ее приятный сливочно-карамельный аромат. Это был запах чая, который впитала бумага, лежавшая рядом с коробочкой улуна. На душе сразу стало как-то тепло и уютно, будто Герман был сейчас рядом и держал ее за руку. Хотелось немедленно поехать к нему, она даже подскочила, но кашель тут же дал о себе знать. Безумие отправляться куда-то в таком состоянии. Поэтому она ограничилась лишь сообщением, в котором поблагодарила Германа и его маму за подарки.