И расцветает любовь

Глава 16

В тебе есть что-то неземное.

Ты не из нашей суеты,

И что случается со мною.

Когда ко мне приходишь ты?

А. Дементьев

Герман позвонил на следующий день. Невозможно передать, какие эмоции Ангелина испытала, увидев на экране знакомый номер! Было волнующе и в то же время непривычно после долгой переписки слышать его голос, богатый на оттенки, улавливать в интонации и радость, и удивление, и некую растерянность.

– Ты, наверно, звонила мне? Я умудрился потерять телефон. Был без связи, пока не купил новый. Восстановил симкарту и сразу позвонил тебе.

– Как хорошо, что ты объявился, а то я уже начала волноваться! На письма не отвечаешь, дозвониться невозможно, дома никто не открыл, – с легким укором проговорила она, сильнее прижимая телефон к уху, словно это могло приблизить Германа.

– Прости, что не встретил. Я только сегодня узнал, что ты приехала.

– Ничего страшного. – Сердце снова затопила радость, даже дыхание перехватило и говорить стало тяжело.

– Почему-то все твои последние письма автоматически попали в «Спам», – недоуменно продолжал Герман. – Я только утром это обнаружил. А все это время думал, что ты перестала мне писать, потому что решила не возвращаться.

«Кажется, я знаю, чья эта работа», – мелькнула догадка.

– Что сделала наконец самый главный выбор в своей жизни. И пытался с этим смириться…

– Я действительно сделала выбор, Герман, – взволнованно перебила девушка.

Он немного помолчал.

– Лина, когда мы сможем встретиться?

Она готова была сорваться с места прямо сейчас, но благоразумие взяло верх. На улице шел такой сильный дождь, что сквозь пелену с трудом угадывались очертания соседних домов. Ехать куда-либо в такую погоду было небезопасно.

– Может, завтра?

Завтра. Ждать целые сутки! Без конца поглядывать на часы. Считать минуты до встречи. Нервно теребить край платья. Нетерпеливо накручивать непослушный локон на палец. Часы ожидания – самые мучительные.

– Хорошо. – В его голосе послышалась улыбка.

Ангелина с трудом дождалась утра. Первым делом выглянула в окно: дождь закончился. Покрылись коркой льда стекла припаркованных у подъезда машин и лавочки на детской площадке. Ветки деревьев обледенели, а улицы превратились в настоящий каток. Да, погода в Москве, как всегда, непредсказуема. Город сначала завалило снегом, потом пошел дождь, ударил мороз и вот теперь на дорогах жуткий гололед.

Но ничто не могло нарушить ее планы. Воспользовавшись тем, что Эля с Катей ушли пораньше, она покрутилась у зеркала, подбирая наряд, не спеша поела и начала собираться. Поверх любимого платья, купленного в Германии, накинула длинную шубку, а ноги сунула в новые изящные сапожки. Надела все самое лучшее, желая быть красивой для Германа. Хотя знала: для него важнее внутреннее, а не внешнее. А там внутри, в самой глубине сердца, ее переполняла радость от предвкушения такой долгожданной встречи.

«…Как я могу потерять твою любовь? Ведь это значит потерять всю чистоту, все благородное и возвышенное, что у меня есть, и кем же я потом останусь? Любя тебя, я люблю всех ближних, весь мир…»

До знакомого дома девушка добралась довольно быстро. Только теперь радость ее перемешивалась с мучительным волнением. Господи, еще немного – и она увидит Германа! Неужели дни разлуки позади?

Следом за ней в кабину лифта вошли две пожилые женщины. Одна из них сказала:

– Так что зря ты, Ильинична, хоронила парня. Выкарабкался он, вон как занялся собой, даже похорошел! И дело свое открыл – мыло варит! Мне на восьмое марта целую упаковку просто так подарил.

– Да, правда твоя. Видно, нужен он еще здесь, на земле, – согласилась с ней подруга. – Глядишь, и получится у него что-то с этой Машей. Она к Герману неровно дышит, да и мальчишка к нему привязался.

Они вышли на пятом этаже, а Ангелина, потрясенная услышанным, поехала дальше. Нетрудно было догадаться, о каком Германе шла речь. По нескольким фразам стало понятно: к нему упорно захаживает Маша. Лину вдруг обожгла ревность. Герман ничего не писал об этой женщине. А если его чувства перегорели, и он уже увлекся другой? Но его письма… Письма кричали о любви, о духовной близости, о родстве душ… Нет, он не может так притворяться! Ангелина верила, что он искренен с ней.

Едва Герман открыл дверь, все ее тревоги и сомнения мгновенно исчезли: его взгляд сиял невозможной радостью. Ангелина бросилась в его объятия, влилась в них так, словно они всегда были единым целым.

– Господи, неужели ты приехала… – прошептал он, скользнув ладонью по ее мягким волосам, от которых исходил сладкий запах медуницы.

Он ждал ее с самого утра. То и дело вскакивал с места и подбегал к окну, надеясь увидеть знакомый силуэт, но нет; взгляд натыкался лишь на случайных прохожих. Наконец он дождался, подошел к окну, кажется, в сотый раз – и это была она! Он увидел ее еще издали – исхудавшую, бледную, но по-прежнему самую родную. И сердце его устремилось к ней. Несколько минут ожидания, пока Ангелина заходила в подъезд и ехала в лифте, казались ему еще более тягостными, чем те дни, что они провели вдали друг от друга.

– Я и сама в это не верю, – призналась Лина, прижимаясь к нему еще сильнее. Тепло рук, обнимающих крепко и бережно, поцелуи на щеках, висках, губах – все это было величайшей наградой за мучительное ожидание и горькую разлуку.

Он прикрыл дверь, заботливо помог ей снять шубку и шарф, проводил в комнату. Затем взял ее ладони в свои.

– Ты замерзла. Думаю, глинтвейн с гвоздикой и апельсиновой цедрой будет кстати. Я сам приготовил, на основе виноградного сока.

Ангелина молча кивнула, не найдя слов от переизбытка эмоций.

Герман принес глинтвейн и яблочный штрудель, разлил напиток по чашкам и, устроившись в соседнем кресле, протянул одну девушке. Сделав пару глотков, она почувствовала, как по телу разлилось приятное тепло. В комнате воцарилась тишина, которую нарушало лишь мерное тиканье часов. Впервые за долгое время на сердце было хорошо и спокойно.