И расцветает любовь

Глава 17

Что же мне так больно и так трудно? Жду ль чего? жалею ли о чем?

М. Лермонтов

Альберт уже ждал ее у входа в кофейню. Он выглядел необычайно бледным и напряженным. Ангелина даже не сразу узнала его. В темном длинном пальто, укутанный в шарф по самый нос, мужчина напоминал мрачную статую. Он молча открыл ей дверь, а она также молча переступила порог кофейни, глазами подыскивая удобное место для разговора.

Внутри царила приятная атмосфера. Тихая музыка и мягкие диванчики располагали к отдыху после насыщенного дня. Ангелина моментально почувствовала усталость. Она еще не успела как следует адаптироваться. К тому же все утро прошло в суете и хлопотах. Девушка с облегчением опустилась на диванчик, взяла меню, и уже через несколько минут официант принес ей изумительный кофе с корицей и миндальный кекс. Альберт ограничился капучино.

Некоторое время они молчали, каждый думал о своем. Лина сделала небольшой глоток, надеясь поскорее согреться. На улице было не слишком холодно, но она почему-то продрогла. Сладковатый пряный аромат и яркий вкус кофе сделали свое дело: появилась приятная расслабленность во всем теле. Мало-помалу напряжение стало отступать.

Наконец Альберт нарушил молчание:

– Не жалеешь, что отказалась от работы за рубежом?

Ангелина отрицательно замотала головой. Мужчина вздохнул.

– Это была такая замечательная возможность... Ты могла построить там блестящую карьеру!

Лина промолчала, не желая развивать эту тему. Альберт задумчиво уставился в чашку. «Когда же он заговорит о Германе? – нетерпеливо подумала она, не решаясь задать прямой вопрос. – Что именно он хочет мне о нем рассказать?»

Ангелина почувствовала, что согрелась, но тело еще пробирала легкая дрожь. Наверное, от волнения.

– Ты же не о театре хотел поговорить… – не выдержала она. Ей показалось, что Альберт вздрогнул при этих словах. – Я тебя слушаю.

Он нервно покрутил чашку в руках.

– Геля, я знаю, что могу тебе довериться. Пожалуй, ты единственный человек из моего окружения, с которым я могу быть предельно откровенен.

Ангелина нахмурилась, не понимая, к чему он ведет.

– Я больше не могу держать это в себе, – продолжал Альберт, так и не сделав ни глотка кофе. – Чувство вины мучает меня даже на расстоянии.

– О чем ты?

– Когда мы были вместе, я сильно ревновал тебя к Герману. Просто сходил с ума, хотя должен был доверять. – Он запнулся. Взъерошил волосы, стиснул чашку в ладонях. В каждом его движении угадывалась нервозность, его что-то тревожило, не давало покоя. Ангелина никогда его таким не видела.

«Да что происходит?! Что он хочет сказать?» – недоумевала она, чувствуя, как все больше нарастает волнение.

– Я его ненавидел настолько, что мне иногда казалось, я сотру его в порошок, – признался Альберт. – Ты знаешь, я могу потерять над собой контроль, когда сильно разозлюсь, но чтобы намеренно навредить человеку – нет, это не про меня.

Он сделал паузу, поднес чашку к губам – Ангелина видела, как дрожит его рука, – и залпом выпил остывший капучино.

– После нашей ссоры, когда я обидел тебя при всех в холле театра… В общем, я решил уехать из России. Как раз в то время появились хорошие предложения… На следующий же день собрался и поехал. Гнал машину – торопился на самолет, не заметил мальчика на дороге. Как сейчас помню – горел зеленый свет. Я не успел затормозить. Я вообще толком ничего понять не успел. Какой-то мужчина оттолкнул мальчика и попал прямо под колеса моей машины…

Чем больше он говорил, тем напряженней становилась Ангелина. Зеленый свет, мальчик, выскочивший на проезжую часть, мужчина, спасший ему жизнь… Альберт, не успевший затормозить… Страшные картины рисовало ее воображение. Нет, это не может быть правдой!

– Я знал, что сбил этого человека. Знал, – продолжал Альберт. В его взгляде читались обреченность и раскаяние. Пальцы не находили покоя: то стучали по гладкой поверхности стола, то ерошили влажные от пота волосы. – Я должен был выйти и помочь, но… Не смог. Испугался, что потеряю возможность выехать за границу, придется отменить гастроли… Да, вот так мерзко я поступил. Просто газанул и уехал, не зная, что делать. Номер машины был заляпан грязью, наверно, поэтому на меня и не вышли. Да и я боялся объявиться… – Пот струился по его лицу, но Альберт не замечал. – А потом увидел Германа в театре – худого, на костылях – и сразу его вспомнил. Правда, еще сомневался, думал, может, ошибаюсь, но когда ты рассказала об аварии, о коме… Сомнений у меня не осталось. Я начал выяснять детали, нашел много информации в интернете, сопоставил факты… и все понял.

Он замолчал и опустил голову. Казалось, рассказ забрал у него все силы. Ангелина смотрела на него в растерянности, пораженная услышанным. Выходит, это он сбил Германа, пусть и не нарочно. Из-за ее бывшего жениха тот оказался на грани жизни и смерти. Одно непонятно: зачем Альберт ей все рассказал? Чего он ждет? Вряд ли у нее получится посочувствовать…

– Что теперь делать, Геля? – подняв на нее грустные глаза, спросил Альберт.

Она молчала.

– Я ведь сначала злился на него, – виновато сказал он, теребя салфетку. – Не понимал, чем он смог тебя зацепить. Когда Герман пришел в театр на костылях… Я ясно дал ему понять, что он тебе не пара. Что ты скоро уедешь за границу строить карьеру, а он – калека, который тянет тебя вниз…

Его прервал взволнованный возглас. Лина откинулась на спинку дивана и посмотрела на него широко открытыми глазами. Она могла лишь предположить, что в ее взгляде смешалось все, что лежало на сердце: испуг, возмущение, изумление. Сердце билось так сильно, что причиняло боль.

Значит, Альберт наговорил ему гадостей в тот день. Вот Герман и закрылся, чтобы не показывать смятения, а она приняла это за равнодушие. В душе у него наверняка все переворачивалось. Они так холодно расстались тогда, в парке, скорее всего, это тоже его задело. Сложно представить, как он смог пережить их разлуку! Ладно, все уже в прошлом. Ангелина глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться.