И расцветает любовь

Глава 18

Жил на бегу, за призраком в погоне,

В сетях забот и неотложных дел…

А может главное — и проворонил…

А может главное — и проглядел…

Ю.Друнина

Около получаса они говорили ни о чем. Разговор в основном крутился вокруг Европы. Альберт принес нюрнбергские пряники к чаю, это помогло немного разрядить обстановку. Герман больше слушал, чем говорил. Ангелина следила за ним краешком глаза, не решаясь затронуть неприятную тему. Только нервно теребила пояс юбки. В конце концов она выжидающе взглянула на раскрасневшегося от волнения Альберта, тот понял ее взгляд и прервался на полуслове. Воцарилась напряженная тишина. Был слышен лишь звон фарфоровых чашек и постукивание металлических ложечек.

– Герман, я должен сказать тебе кое-что очень важное, – произнес мужчина, после нескольких минут глубокого молчания.

Герман поднял на него глаза. Выражение его лица оставалось спокойным, участливым.

– Это касается той аварии… – выдавил Альберт и остановился.

Лина метнула взгляд на любимого, пытаясь понять его реакцию. Герман беспокойно вертел чашку в руках. «Нервничает», – поняла она. Молчание стало еще более тягостным.

– Я должен кое в чем признаться, – продолжал Альберт, прерываясь и тяжело дыша. – Думал, что смогу жить с этим дальше, но, как показало время, с совестью невозможно договориться. Меня грызет чувство вины. И то, что я не желал тебе зла, никак меня не оправдывает…

Он снова замолчал и сделал глоток из чашки.

– Я виноват в той аварии. Это моя машина сбила тебя тогда. Я даже опомниться не успел, все получилось слишком быстро. Признаю, что испугался и уехал с места происшествия, даже не попытавшись помочь.

Альберт запнулся. Было заметно, что признание давалось ему с трудом: грудь нервно вздымалась, дышал он тяжело и учащенно, без конца доставал из кармана носовой платок и вытирал со лба испарину.

Все время, пока гость говорил, лицо Германа оставалось непроницаемым. Лишь на последних словах плечи его напряглись, брови сомкнулись на переносице, словно жуткая картина из прошлого вновь пронеслась перед глазами. Чашка давно опустела, но он, не замечая этого, продолжал задумчиво вертеть ее в руках. Минуты молчания растянулись до невозможности. В один момент Лине даже показалось, что Альберт сейчас просто встанет и уйдет – щеки его раскраснелись, пальцы не слушались. Он даже привстал со своего места, но потом передумал и снова сел.

В этот раз тишину нарушил Герман:

– В целом я так и предполагал.

Казалось бы, сказана всего одна фраза. Но сколько эмоций она вызвала! Ангелина удивленно изогнула брови, а Альберт и вовсе был ошеломлен. Он закатал рукава рубашки, словно ему стало жарко. Потом опять опустил их, как будто почувствовал внезапный озноб.

– Что ты хочешь этим сказать? – осторожно уточнил он.

– Я предполагал, что это была твоя машина, – Герман наконец отставил чашку.

– Ты сейчас серьезно? – Ангелина не могла не вмешаться, слишком велико было удивление.

– Серьезно.

– Но как…?

Герман пододвинул чайник и жестом предложил подлить чаю. И Альберт и Ангелина отказались. Тогда он спокойно наполнил свою чашку и взял из вазочки пряник.

– Альберт, я ни в чем тебя не виню, – сказал он, сделав глоток. – Что случилось – то случилось. Если ты действительно не желал мне зла, то я этому только рад. В любом случае нет смысла ворошить прошлое. Вспоминать нужно только хорошее.

Лицо Альберта просветлело от этих слов.

– Но, подожди, как ты догадался? – спросил он.

– У тебя яркая машина, привлекает внимание. Я успел ее заметить до того, как все произошло.

– Ты ничего мне об этом не говорил, – задумчиво протянула Ангелина.

– А зачем? Это что-то изменило бы?

– Ну, не знаю…

– Почему же ты тогда ничего не сказал в полиции? – недоумевал Альберт. – А наоборот, попросил, чтобы дело закрыли?

– Ну, во-первых, я не до конца был уверен, – пожал плечами Герман. – А во-вторых, я решил потратить свое время и нервы на реабилитацию. Выжил? Хорошо. Надо идти дальше, а не искать виноватых и не зацикливаться на проблеме.

Альберт, прикрыв глаза, приложил руки к вискам и начал их массировать.

– Если это все, что ты хотел мне сказать, предлагаю закрыть тему и вернуться к более приятным вещам, – миролюбиво предложил Герман. – Как насчет того, чтобы посмотреть фильм, который мы сегодня обсуждали?

– Я бы с радостью, но лучше как-нибудь в другой раз.

Альберт поднялся.

– Не хочу вам мешать.

– Глупости!

– Я очень рад, что ты не держишь на меня зла, Герман. Для меня это очень важно. А еще я рад, что твоя жизнь наладилась. Если будет нужна какая-либо помощь или дружеский совет – обращайся. Я открыт для общения.

Они пожали друг другу руки и Альберт, немного повозившись у входной двери, ушел в холодный декабрьский день. Герман задержался в коридоре, и Ангелина с нетерпением выглянула из кухни. Он стоял, повернувшись лицом к двери, и о чем-то думал. Девушка тихонько подошла к нему сзади и обняла за плечи. Герман нежно накрыл ее руку своей ладонью.

– Ты и вправду не злишься на Альберта? – спросила она и закрыла глаза, наслаждаясь ласковым прикосновением.

Он повернулся и, улыбаясь, заправил за ухо выбившийся из ее прически локон.

– Нет. Все в порядке.

– Это хорошо. Он был искренен сегодня… Не знаю, смогла бы я простить его на твоем месте.

– Давай не будем об этом? Лучше фильм посмотрим или сделаем то, что планировали.

– Хочу варить мыло! – сказала Ангелина и звонко рассмеялась. Все самое приятное и интересное ожидало впереди.

Как давно она не репетировала на сцене родного театра! На подходе было много спектаклей, в которых Ангелине предстояло исполнять главные партии. Казалось, в ее жизни никогда и не было тех долгих месяцев, проведенных за границей. Как будто ничего не менялось, а она все так же оставалась солисткой театра.