И расцветут черные розы...

Глава 2

Произошедшее после того, как меня подхватили на руки, я не смогла толком вспомнить. Только какие-то смутные фрагменты: сад, что-то вроде беседки, ванна, полная воды… К более-менее нормальному восприятию я вернулась с сильной головной болью и слабым ощущением холода в правой стопе. Да еще и с премерзким раздражением и кислым привкусом во рту. Похоже, меня все-таки вырвало.

Но, по крайней мере, на этот раз я лежала в кровати, а не на садовой дорожке и в грязи.

Я открыла глаза, и в первые моменты мир вокруг вновь предстал в виде мешанины цветных расплывчатых пятен. Что, разумеется, усилило головные боли. Но как только глаза привыкли, ощущения немного ослабли. Я смогла более-менее осмотреть комнату, в которой оказалась.

Спальня была довольно просторной, но уж больно мрачной. Темно-серые стены с несколькими картинами горных пейзажей. Массивный комод, пара высоких шкафов, тумбочка рядом с кроватью. Небольшой туалетный столик, на котором осталась раскрытая книга, и несколько стульев у одной из стен. На одном из них висела иссиня-черная накидка – я ее даже не сразу заметила, так как мебель в комнате тоже была черного цвета. Сама кровать широкая, с темно-бордовым балдахином. Такого же цвета шторы практически полностью закрывали окно напротив меня, остался лишь узенький просвет, через который осмелился пробиться солнечный луч.

Обстановка походила больше на декорации для какого-нибудь фильма или сериала про аристократа-отшельника. Но от них все же веяло роскошью - сдержанной, утонченной, а не помпезной, ради пыли в глаза. Даже неразбирающийся человек вроде меня это отметил. Но… все такое мрачное, давящее. Я чувствовала себя словно в какой-то темной коробке или яйце. И слабая полоска света сквозь шторы это ощущение только усиливала. Словно маленькая трещинка.

Клаустрофобией я не страдала, но мне все равно стало неуютно. Это не шло в сравнение с той паникой, что у меня случилась ранее в саду, но некоторая тревожность и сдавленное чувство в груди вернулись.

Мне захотелось просто встать с кровати и уйти куда-нибудь подальше от всей обстановки, несмотря на недомогание. Если все произошедшее было чьим-то розыгрышем, то я собиралась высказать шутнику при встрече все, что думаю об этом, и в нелестных словах.

Откинув одеяло и свесив ноги, я вспомнила о ссадинах и болезненном ощущении в правой стопе, и решила сначала осмотреть себя. Ножки, уже чистенькие и почему-то чересчур бледные, были аккуратно перевязаны бинтами по щиколотки. На правой стопе под повязкой что-то выпирало. Я коснулась пальцем и немного надавила на это нечто – оно оказалось прохладным и напоминало пакет с мелкими гранулами. Но какой-то боли в ноге я при этом не почувствовала. Уже хорошо. Руки тоже были обработаны, а вместо рваной сорочки на мне была другая, бледно-голубого цвета. Однако кто-то хорошо поухаживал за мной… Но я все равно еще была раздражена из-за этого дурацкого розыгрыша. Да и от мыслей, что некто меня тут переодевал, стало очень неуютно. Желание уйти отсюда как можно подальше возросло.

Но как только я приподнялась с подушек, дверь в спальню открылась и вошла… молодая женщина в платье, походившем больше на форму горничной, и с подносом в руках.

Я так и осталась сидеть с приподнятым краем одеяла, озадаченно уставившись на нее. Она тоже смотрела на меня несколько растерянно, но уже в следующее мгновение на ее круглом, веснушчатом лице появилась мягкая улыбка. Горничная прошла к столику, чтобы оставить поднос на нем, после чего занялась шторами. Я потратила несколько секунд на то, чтобы рассмотреть предметы на подносе: кувшин, стакан, небольшая коробочка и сложенное полотенце. Коробочка меня насторожила, и я инстинктивно крепче сжала пальцы на одеяле.

— Вы нас изрядно напугали, госпожа, – голос женщины оказался мягким, но я сразу почувствовала, что она не так проста. В ответ я только кивнула, будучи несколько растерянной из-за обращения “госпожа”. Какая-то странная картина вырисовывалась: сад, комната будто из старого особняка, горничная… Последняя о моих мыслях совершенно не догадывалась и просто наливала воды в стакан, а затем взялась за коробочку.

Мне все больше начинало казаться, что кто-то слишком сильно заморочился с розыгрышем, и от этого было даже жутко. Я не знала, где я, почему вокруг все это и кто именно это мог сделать.

Видимо, у меня был какой-то совсем болезненный вид, потому что горничная посмотрела на меня с долей беспокойства. Она поправила свою рыжую косу и продолжила говорить, открывая при этом коробочку:

— Айзек предупреждал нас об этом, но видимо, кто-то из новеньких не доглядел. К счастью, вы не ушли так далеко и Айзек смог найти вас в саду до того, как состояние ухудшилось бы… Прошу прощения, госпожа, ваша покорная Фими обязательно разберется с той девушкой, что не доглядела за вами…

Женщина, назвавшаяся Фими, объясняла все спокойно, но мне все равно было непросто сосредоточиться на ее словах. Роль прислуги она, безусловно, отыгрывала хорошо. Но, черт возьми, как же это все раздражало. Я не помнила никого с именем Фими или Айзек, да и вряд ли это были настоящие имена.

Я устало вздохнула, запустив пальцы в волосы. А в следующую секунду напряглась еще сильнее. Крепче сжала одну из прядей, провела по ней рукой… Длинная, гораздо длиннее, чем обычно. Темнее, гуще, непривычно волнистая…

Чертов шутник, кем бы он ни был, нацепил на меня парик? Кто этот идиот?

— Ладно, чья это идея? – как можно спокойнее спросила я, глядя на Фими. Но холодность в голосе я, видимо, сдержать не смогла - горничная оторопела.