И распахнутся древние врата

Глава 1

Ася Груздева ещё в школе отличалась на редкость уравновешенным и тихим нравом.  
Её воспитывала мать – нервная и озлобленная на весь мир женщина. Когда-то Галину оставил ради ближайшей подруги муж. С тех пор она потеряла  веру в людей и, казалось, только и делала, что мстила собственной жизни за эту измену.  Иногда и выпивала, и  загуливала с какими-нибудь подозрительными мужичками, и крепкого словца не чуралась. Работала Груздева учетчиком на песчаном карьере в небольшом рабочем посёлке, жизнь которого была сосредоточена вокруг цементного завода. Жили мать с дочерью в строительном вагончике, кое-как переоборудованном под жилье, где всегда были проблемы со светом и с протекающей крышей.  
Поначалу едва сводящая концы с концами Галина возлагала на дочь большие надежды, лелея мысль, что Ася «выбьется в люди», со временем заберет мать к себе, и она хотя бы старость встретит в достатке. Но когда девочка ещё училась в начальной школе, уже стало ясно – у Аси нет способностей к наукам. Она едва-едва тянула на жалкую «троечку» все  предметы, кроме русского языка и литературы, и то благодаря тому, что её приохотила к чтению соседка – местная библиотекарша. Читала Ася запоем, причем всё подряд, ради книг отказываясь даже от общения со сверстниками. Углубляясь в придуманные сюжеты, она забывала об окружающей её нищете, о попреках матери, что без «довеска» она  прекрасно устроила бы свою судьбу, и о «двойках» в дневнике. 
ОГЭ девушка сдала с горем пополам, и другого пути, как поступить на  библиотечный факультет областного культурно-просветительного училища, для себя не видела. 
Галина сильно сокрушалась,  делясь с подругами своим горем.
- Ну что это за профессия? Платят библиотекарям сущие копейки. С работы домой принести нечего. Раньше хоть книжки дефицитом были, а  сейчас кто особо читает? 
- Ну, какое никакое, а всё же образование, - возражали ей собеседницы. - Не тряпкой махать как уборщица, и не ломом лед долбить как дворничиха! Сиди себе в тепле – книжки выдавай. На такой работе грыжу не наживешь. А не хочешь тянуться на неё, так девчонка хорошенькая: глазки голубые,  блондинка, фигурка, ножки – всё при ней. Может, кто польстится и замуж возьмет? 
- Я уже выходила, да только с довеском осталась, - зло отмахнулась Галина. - Пусть уж лучше учится, чем безотцовщину плодить. 
Хорошо поразмышляв, она всё-таки разрешила дочери подать документы в областной «кулёк».
- Ладно, - сказала родительница Асе. – Общежитие в училище есть. Буду деньги давать на еду, но ты прекрасно знаешь, что матери придется ради этого самой едва ли не голодать. Запомни, я не могу вечно работать за двоих. Сама соображай, как прокормиться. Но если вдруг надумаешь в подоле принести, то даже дорогу ко мне забудь. Считай, нет у тебя матери. 
Ася без особых эмоций выслушала материнские наставления (в том или ином варианте Галина их повторяла дочери по пять раз на дню), и уехала в областной центр. 
Все четыре года учебы девушка старалась изо всех сил, чтобы не остаться без стипендии, но денег всё равно катастрофически не хватало, поэтому подрабатывала и официанткой, и разносчицей рекламных листовок, и полы мыла в парикмахерской неподалеку от общежития. Бывало, и голодной сидела, чтобы колготки  купить.
Когда девушка получила диплом и отправилась за направлением на работу в районный отдел культуры, то сразу же попросилась в любую сельскую библиотеку. Ася прекрасно понимала, что не потянет оплату квартиры в областном центре. 
К её проблемам отнеслись с пониманием и предложили девушке место библиотекаря в небольшом селе Васильевке в получасе езды от города. Там как раз библиотекарша ушла на пенсию, проработав почти до восьмидесяти лет.
Правда, на этом хорошие стороны её трудоустройства и заканчивались, потому что ничего похожего на пастораль в Васильевке не наблюдалось. 
С севера на сельские улицы наступало огромное городское кладбище. А с юга, отделенная от села только высоким холмом, раскинулась городская свалка. Над ней вечно кружились вороны, и противно воняло, когда дул южный ветер. 
Когда-то в Васильевке был преуспевающий колхоз, но теперь о нём напоминали только заросшие бурьяном полуразрушенные фермы, переделанное в магазин бывшее правление да Дом культуры, построенный буквально накануне крушения СССР, и поэтому не рухнувший вместе со всем социалистическим хозяйством. Там в двух комнатах и теснилась библиотека, в которой работала Ася. 
Васильевка относилась к тем немногим селам «постсоветского пространства», которые  не обезлюдели после разорения колхоза. Конечно, некоторые сельчане теперь ездили на работу в областной центр, но в основном трудоспособное население распределилось между свалкой и кладбищем: кто мусор сортировал и торговал «просрочкой», а кто искусственные  цветы для венков делал да могилы копал.
Казалось, занятые столь мрачными и неприятными промыслами люди не должны нуждаться в услугах библиотеки, но жители Васильевки  всё же  туда заходили. Любили копаться в книгах люди старшего поколения, отдыхали от домашних дел за чтением любовных драм женщины средних лет, зачитывались боевиками и детективами мужчины, прибегали за книгами ученики местной школы. Интернет, как и мобильная связь, работали в Васильевке из рук вон плохо, поэтому школьники и энциклопедии листали, и справочниками пользовались. 
Но вообще-то жила Ася скучно. Она снимала комнату у тети Люси Крюковой. По паспорту пожилая женщина была Анной Михайловной, но почему-то просила называть себя тётей Люсей. Её уютный маленький дом был, по сути дела, первым нормальным жильем, в котором поселилась девушка. В его устланных домоткаными половиками комнатах приятно пахло печеными яблоками, жмыхом и хлебом. Чистоплотная и аккуратная пожилая женщина прекрасно готовила и плату за комнату брала чисто символическую, больше скучая по общению, чем нуждаясь в деньгах. Мужа она давно похоронила, а про единственного сына почему-то вспоминать не любила. Укладывалась спать тётя Люся ровно в десять часов, требуя от квартирантки, чтобы та выключала свет. 
Сразу же по приезде в Васильевку за хорошенькой Асей  принялись ухаживать местные ловеласы. 
- Гони их, - сразу же предупредила девушку тётя Люся, -  среди них путевых нет. Все алкаши да безобразники. В Васильевке нормальные мужики с женами живут и приезжим девчонкам голову не морочат.
Асе и самой никто из кавалеров не нравился, но мужчины – народ нахрапистый, и иногда приходилось нелегко, отбиваясь от наглых приставаний. 
Особенно упорствовал Николай Грачкин – хамоватый двадцатипятилетний парень. 
- Погуляем, выпьем, то да сё, - наседал он на молоденькую библиотекаршу. - На меня из девчонок ещё никто не обижался: обделаю всё в лучшем виде. Не бойся, довольна останешься, да ещё добавки попросишь.
Соблазнять на секс подобными словами девушку, воспитанную на книгах о запредельно высокой любви, - дело, заранее обреченное на неудачу. Однако Грачкин книг никогда не читал (может, за исключением «Колобка» в далеком детстве), поэтому не мог взять в толк, чего «кобенится» приезжая «чика». 
- Вот что, тёлочка, ты со мной не шути – я и сам шутить не люблю, - от уговоров переходил он к угрозам. - Для кого бережёшь? Олигарх, что ли, за тобой приедет?
Олигарха Ася не ждала, но и неприятностей не хотела. Хотя сексуальная революция до Васильевки докатилась, но вряд ли местные одобрительно отнеслись бы к тому, что приезжая библиотекарша ударилась во все «тяжкие». 
К тому же ей всё время казалось, что кряжистый и смуглолицый Грачкин пропитался въедливой вонью свалки, на которой работал приемщиком мусора. Она лезла в ноздри, упорно перебивая запахи туалетной воды, которой щедро обрызгивал себя Николай.  И девушка оставалась неприступно холодной, как не пушил перья  местный сердцеед.  
 Одно время её к Дому культуры даже ходила встречать тетя Люся. А после того, как Николай с друзьями попытался затащить Асю в машину (благо, прохожие подоспели, и тому пришлось отступить), Анна Михайловна отправилась к его родителям и пригрозила  написать заявление в полицию, обвиняя их сына в попытке изнасилования. 
И тогда Грачкин решил сменить тактику. Есть такие мужчины - чем сильнее их отталкиваешь, тем назойливее становятся. 
- Я ведь что, я и жениться могу! – заявил он тете Люсе, и принялся по всем устоявшимся веками в Васильевке правилам ухаживать  за квартиранткой. 
Часов в восемь вечера он приходил к их дому и, в зависимости от погоды, либо сидел на лавочке возле дома, либо курил на крылечке, а когда похолодало, стал и в дом захаживать. И если тетя Люся была только рада поводу пощелкать семечки с молодым парнем и посудачить о местных новостях, то Асю эти визиты только раздражали. 
В десять часов она уже должна лежать в постели, чтобы не разгневать хозяйку, но ещё нужно было и постирать, и вымыть волосы – да мало ли какие неотложные дела скапливаются к вечеру? А тут сиди рядом с Грачкиным и слушай его скучные разглагольствования о том, что привезли на свалку. 
Между тем, тетя Люся смягчилась по отношению к надоедливому кавалеру, и начала заговаривать с Асей о будущем. 
- Да, Николай, конечно, ещё тот жук, но где других-то взять? Всё-таки работает. Опять-таки «просрочка». Скажешь, гроши? Однако мы-то знаем, что родители на этой «просрочке» ему отдельный дом построили. Не здесь – в Екатериновке, подальше от любопытных глаз и от мусорки. Чем не жених? Ты, девонька, как свою жизнь дальше-то представляешь? Не сердись и не обижайся – я только добра желаю, но за душой у тебя ничего нет, и не предвидится перемен к лучшему. Ведь лишней кофточки позволить себе не можешь, и эти старенькие брючки постоянно носишь, потому что на другие денег нет. Пока молоденькая и хорошенькая - парни ещё заглядываются. Может, что и сложится. Ну а потом? Уехать тебе отсюда некуда и не на что.  Да и здесь что тебя дальше ждёт? Вечно будешь по чужим углам скитаться да копейки считать? 
Очень не любила Ася эти разговоры, хотя и не сердилась на хозяйку. 
Часто, лежа в постели после «отбоя», она думала о будущем, но вовсе не о Грачкине - девушка пыталась представить, как вообще должен выглядеть и чем заниматься парень, с которым она захотела бы связать свою жизнь.  
В библиотеке было немало глянцевых журналов с фотографиями красавцев на любой вкус, и Ася, иногда пролистывая приятно пахнущие типографской краской страницы, любовалась точеными чертами заграничных чернобровых и синеглазых мачо в костюмах от известных кутюрье на фоне роскошных яхт и дворцов. Может, они и были неотразимы, но у Аси не хватало духа даже представить их рядом с собой. 
И пусть она не грезила о миллионерах, но всё же хотела связать свою жизнь с человеком, который никогда не имел дел с «просрочкой». Товары с истекшим сроком годности в огромном количестве свозили на свалку, а Грачкин и ему подобные продавали их за бесценок односельчанам, делая на этом хорошие деньги. 
Та же тетя Люся кормила «просрочкой» трех котов и собаку, но Ася знала, что во многих семьях охотно ставят её на стол. Может и травился кто-то, но до смертельных случаев пока не доходило, хотя об этом не уставала предупреждать односельчан местная фельдшерица.  
Надо сказать, что свалка для жителей Васильевки была своеобразным супермаркетом:  односельчане и обои оттуда приносили, и мыло,  и мебель, и игрушки, и одежду. Нужно было только отремонтировать, постирать, исправить, но иногда на свалке и впрямь оказывались хорошие вещи, непонятно почему выброшенные прежними хозяевами. 
Зная, что его капризная зазноба любит книги,  Грачкин как-то принёс ей в подарок толстенный том сказок в сильно потертом, зато из настоящей кожи переплете. Непередаваемый запах старинной бумаги защекотал ноздри Аси, когда она раскрыла коричневую, отлакированную временем обложку.
- «Легенды и сказки народов Европы», - очарованно пробормотала она, прочитав титульный лист, судя по «ятям», ещё дореволюционного издания, и в кои-то веки благодарно улыбнулась Николаю. – Спасибо. Хороший подарок. 
Грачкин ухмыльнулся в ответ и сразу же полез обниматься, но отступил, когда девушка сердито сунула книгу назад.
- Ты чё… это я так… сглупил. Бери, там картинки красивые.
Будь это какая-нибудь другая вещь, Ася всё равно вернула бы, но почему-то сердце девушки сразу же прикипело к этой книге.  Она бережно перелистывала страницы с неожиданно яркими и реалистичными картинками, на которых были изображены остроухие красавцы эльфы, феи и ведьмы, гномы и великаны. Сердце сладко и печально замирало, и странное ощущение сопричастности к какой-то неведомой тайне околдовывало душу. 
Особо нравилась девушке легенда о королеве эльфов. На картинке рядом с белоснежным единорогом был изображен украшенный колокольчиками прекрасный юноша, и Ася невольно улыбалась, читая, как отважная девушка всё же не отдала своего возлюбленного коварной королеве эльфов. Приятно было перечитывать эту сказку перед сном.
- Только я, наоборот, ушла бы вслед за юношей в Страну Вечной Юности, - горько вздыхала девушка, выключая настольную лампу. - Как знать, может, со временем Картехогский лес также превратился в свалку, охраняющий его рыцарь королевы эльфов в Грачкина, а его розы и колокольчики в «просрочку».
Сны после чтения сказок были легкими, празднично красивыми, и она просыпалась с хорошим настроением. Выходила на крыльцо, натыкалась взглядом на кружащихся над свалкой ворон, и улыбка сразу же таяла на губах. 
И всё же в девушке крепло какое-то непонятное убеждение, что в её жизни вскоре что-то случится – необычное, волшебное, феерически прекрасное. Правда, когда это необычное всё-таки произошло, до прекрасного ему оказалось далеко.