... И разверзлись небеса... Книга вторая

Глава 22.

Прошел почти месяц с тех пор, как Ардей покинул поселение... В день отъезда, утром он сдержанно простился с Любой в больнице, сказав, что она должна оставаться там до вечера, чтобы не вызвать подозрения у окружающих. Но она не могла сидеть в комнате, в которой провела с ним последние дни, зная, что вердей находится в поселении последние минуты и слыша, как он прощается с Алексеем и Анной. Женщина хотела хоть издали еще раз взглянуть на него и попыталась перейти в одно из помещений, окна которого выходили на улицу. Она торкнулась в несколько дверей, одна, к счастью, оказалась открытой, и бросившись к окну, Люба увидела Ардея, стоявшего на обочине главной улицы в своем неизменном мерцающем комбинезоне, он смотрел на окна больницы, зная, что в этот момент земная женщина прилипла к окну и жадно следит за ним глазами полными слез. Как обычно, он читал ее мысли и, когда она прошептала: «Я люблю тебя», улыбнулся и качнул головой, потом внезапно столп света окутал его фигуру, и высший исчез, оставив ее наедине с воспоминаниями. Все эти дни Люба готовила себя к его отъезду, но в эту минуту оглушенная потерей, она медленно вернулась в его бывшую комнату, легла на кровать, где они спали вместе, и зарылась лицом в подушку, еще хранившую его запах. Боль скрутила тело, женщина свернулась в клубок и тихо заревела, горько, безутешно и долго не могла остановиться. Услышала, как дверь приоткрылась, Анна вошла, присела на кровать у нее в ногах и молча протянула ей сильно пахнущую жидкость в маленьком стаканчике.

— Выпей, тебе нужно успокоиться. Он попросил меня не оставлять тебя сегодня одну, я посижу с тобой, а потом мы вместе пойдем к нам.

Люба попыталась улыбнуться, но вышло жалко.

— Спасибо... Но мне лучше вернуться домой. Я совсем не в том настроении, чтобы кому-то составить компанию, а смотреть на мое унылое лицо вредно для здоровья.

— Ты шутишь, и это хороший знак. — девушка взяла ее руку, безвольно лежавшую на колене. — Знаешь, раньше, до того, как я уехала на их станцию, я могла отсюда разговаривать с вердеями, а они со мной, теперь ‒ не знаю. Если станет совсем невмоготу, ты разговаривай с ним, возможно, он и услышит тебя, вот только его ответов ты не получишь.

— Лучше не надо. Не стоит ему слушать мои стенания, у него и без этого проблем хватит.— испуганно проговорила женщина. — Я не жалею о том, что пришла к нему тогда, вот только теперь не знаю, как жить без него, Все эти дни я пыталась себя настроить, но судя по нынешнему состоянию, успехов не добилась. — и слезы снова потекли из глаз.

— Иногда воспоминания это все, что у нас остается от любимых людей. Ты ведь знаешь, жизнь полна потерь,.. Разве было бы лучше, если бы не случились в твоей жизни этих трех незабываемых дня? — Анна грустно улыбнулась.

— Аня, да я не жалею о том, что была с ним. Думаю свою долю счастья в этой жизни я получила сполна. — она вытянула ноги и накрыла их одеялом. — Спасибо тебе, что пришла... Мне стало легче, даже в сон потянуло, попроси, пожалуйста, бабу Галю принести мне сюда ужин. А поздно вечером, когда все разойдутся по домам, я вернусь к себе. — Люба зевнула, ее глаза закрывались.— В сон клонит... Я полежу здесь, где мы спали с ним. — она еще раз зевнула и сразу отключилась.

Ее подруга посмотрела наверх, диск крутился с такой скоростью, что стал едва различимым желтым пятном. «Спасибо. Останься пока с ней», — прошептала она ему и вышла из комнаты.

Второй месяц с момента отъезда Ардея подходил к концу, но лучше Любе не становилось, она похудела, темные подглазины, казалось, навечно поселились на ее лице. Алексей, как в воду глядел, приписав ей болезнь, внешние изменения видели все, но относили их насчет перенесенной инфекции. Женщине снились кошмары, она просыпалась в поту, не помня содержания, но ощущение ужаса перед надвигавшейся во сне бедой преследовало ее, тело слабело, частые головокружения мешали нормально работать. Еда вызывала отвращение, и в столовой она просто сидела, водя вилкой по тарелке, с трудом заставляя себя проглотить хоть что-нибудь. Наконец, Анна не выдержала.

— Ты голодом решила себя заморить? — спросила она, когда все, поев, вышли из столовой, только Вера Константиновна оставалась в проеме кухни неизменным часовым и молча смотрела на них.

Люба встрепенулась, было похоже, что ее мысли блуждали где-то далеко. — Ты мне что-то сказала?

Девушка беспомощно оглянулась на повара, та покачала головой и двинулась к их столу.

— Люба, тебе, может, что-то другое приготовить? Ты картофельное пюре раньше любила... Давай, я прямо сейчас тебе его сделаю?

— Нет, спасибо, Вера Константиновна, я не хочу картошки. — она сморщилась и на минуту задумалась. — А у вас кабачки сырые есть? Знаете, маленькие такие, почти без семечек...

Повар растерялась и кинула взгляд на Анну.

— На кухне нет, но в теплице, наверняка, на плети можно найти. Мыра! — крикнула она. — Сходи в теплицу за кабачком, только принеси самый маленький.

Мыра с недоумением взглянула на своего шефа.

— Кабачок есть там. — она махнула рукой в сторону подвала.

— Нет, там большие, а нужен маленький. — и Вера Константиновна показала примерный размер овоща.

Девушка принюхалась к Любе и, ничего не говоря, кивнула головой, через минуту она уже неслась к теплице, что-то бормоча себе под нос, у нее был назначен день свадьбы, через неделю ее жизнь кардинально изменится, и невеста испытывала сильное беспокойство по этому поводу. Получив кабачок, Люба разрезала его вдоль и жадно начала есть, чуть-чуть присыпав солью, трое женщин молча смотрели на нее, сначала озадаченно, потом с улыбкой.

— Матушки мои, она что... — Вера Константиновна не договорила и оторопело взглянула на Анну, они обе догадались, что происходит с Любой. — Ты Ксенофонту-то когда скажешь? — поинтересовалась шеф-повар.

Она перестала жевать и с удивлением посмотрела на улыбающихся женщин.

— При чем тут он? — потом вдруг ее руки задрожали и кабачок полетел на пол, она вскочила, схватила подругу за руку и потащила к дверям, но на пороге обернулась к Вере Константиновне, оторопело смотрящей ей вслед. — Умоляю, не говорите никому, и никаких намеков Ксенофонту, он здесь не при чем.