И снова о любви

10

Димка пил уже вторую неделю подряд. Да, уже пошла вторая неделя с тех пор, как он вернулся из центра. Черт его дернул туда сунуться. Говорили, не надо. Но нет. Надо самому увидеть, убедиться, что все плохо. Теперь же выпивка каждый вечер закачивалась внутрь в надежде заполнить вновь образовавшуюся пустоту.

…Сразу после дембеля Димка поехал домой, поцеловал маму, обнял папаню. Они оба почти не изменились, только прибавилось седины немного. Женьки дома не было. Она уехала поступать в Питер еще летом и теперь грызла гранит науки в университете, в надежде стать инженером родного пищепрома. Как говорил довольный ее выбором папаня, свой пивовар в хозяйстве всегда сгодится. Мама посмеивалась и пихала его локтем в бок:
- Кому что, а ему лишь бы выпить!
- Дык я ж граммульку! Для настроения! Это ж можно для настроения, верно, Димка?
- Ну, если по чуть-чуть, - усмехался Дима в ответ на незлую перепалку родителей.
Родители, когда дети разлетелись из дому, занялись каждый своими делами. Папаня на выходные собирал свое снаряжение, и с ночи уезжал со своими приятелями километров за пятьдесят от города рыбачить. Вечером они возвращались, и он привозил в железной сетчатой кошелке карасей и плотву. Мама вязала, варила варенье, отсылала это все Женьке, или угощала соседок-подруг, с которыми вечерами сидела во дворе в беседке, сплетничая и обсуждая последние новости сарафанного радио.
С приездом Димки они обеспокоились. Что теперь предпримет уже повзрослевший, но все еще не определившийся сын.
- А вдруг поедет к своей зазнобе? - волновалась мама, - разбила она ему сердце.
- Ничего. Перемелется - мука будет. Не она первая, не она и последняя. Что, девиц хороших нету вокруг?2
- Хорошие... ноги-то повыдергать, таким хорошим. Окрутят и бросят, как эта...
- Ну, не все такие. - возражал папаня. - Вон, ты у меня, хорошая, и он себе найдет хорошую. Дай время. А пока ему учиться надо. Сейчас поздно уже. Осень на носу. Поступать на следующий год уже думать надо. Да он, поди, и не определился еще, что хочет и что по душе.
Родители тихо переговаривались у себя в комнате, а он без сна лежал на диване в своей комнате, слушал их тихое перешептывание, и рана в душе снова начинала саднить и кровоточить.
В армии эту боль он изливал в письмах. Хотя это были и не письма вовсе. Он перестал писать Насте, как только понял, что в ответ ничего не будет. Это был, скорее, роман в рисунках. Он рисовал Настю по памяти. Рисовал себя с ней. В его зарисовках были их отношения, сценки из возможного будущего, мечты о том, как они будут вместе и на что это будет похоже. Вскоре боль поутихла. Набралась целая папка рисунков, и он думал, что когда вернется, обязательно покажет их ей. Может она, увидев это, поменяет свое решение? Эта мысль держала его на плаву и не давала сорваться в черную депрессию весь остаток службы.
А теперь он лежал в темноте, слышал перешептывание родителей, и рана снова начинала саднить. Все. Решено. Завтра он едет к ней. Пора ставить точку в этой и так затянувшейся сверх меры истории. Или они будут вместе, или... эту мысль Диме продумать до конца не получалось. Такого рисунка у него не было.
Но на следующий день поехать не получилось. Мама попросила помочь ей с заготовками на зиму, и Димка не мог ей отказать. Заготовки с переменным успехом длились больше недели. Варенье, кабачковая икра, соленые помидоры, огурцы, грибы и прочие вкусности ровными рядами закатанных банок стали выстраиваться на полках кладовки. С папаней ходили за картошкой и мешками волокли ее в подвал. Пока суд да дело, папаня подсуетился и начал подкатывать к нему с предложением работы на заводе, помощником технолога. Димка чувствовал, как его начинает засасывать рутина. Последней каплей стала инициатива мамы познакомить его "с хорошей девочкой".
- Димк, а ты помнишь Тоню? Тети Вали дочку, сотрудницы моей? - мама собирала на стол, ужинать.
- Э... это чернявую-то? Помню. - Димка резал буханку черного хлеба.
- Хороша барышня, - папаня отозвался от раковины, где он мыл руки.
- Хочешь, я ее к нам приглашу? А вдруг она тебе приглянется?
Димка положил нож на стол и поднял тяжелый взгляд на маму.
- Мам, я вроде пока жениться не надумал. И вообще, определяться мне надо. Поступать учиться куда-нибудь. В нашем ПТУ только сварщики, фрезера да токари. А я... я, может, архитектором хочу... Пап, ты извини, но я работать если пойду, то только до следующего лета. А там поступать. Поеду в центр, - сказал Димка, обращаясь к папане, который как раз подсел к столу.
- Архитектором, говоришь, - папаня подсел к столу и пододвинул к себе тарелку, - Мать, передай чесночку, пожалуйста, - попросил он. - Ну, что, архитектором тоже хорошо. Только это ж долго учиться?
- Пап, ну ты сам говорил, сначала образование получить, а потом уже в шахту.
- Так-то оно так... - отцу явно не давала покоя мысль о предстоящем уезде сына. - В центр поедешь поступать? Или к Женьке рванешь? В Ленинград? Там-то оно, считай, и возможностей больше...
- Думал про центр. Где я и где Ленинград? Да и что я, на голову Женьке падать буду? Она, небось, сама по общагам мыкается. Да и к вам это поближе будет. Если что - на электричку сел и у вас. Так спокойнее, мне кажется.
- Оно, конечно, звучит логично. Ну, что, попробуй, сына. Я за. А с Тонькой познакомься, девица она формами видная.
Последнюю фразу папаня произнес, понизив голос с легкой усмешкой, наклонившись к Димке, чтоб не услышала жена. Но она услышала за грохотом кастрюли. Прислушивалась.
- Ой, посмотрите на него! Зенки распахнул, формы ему, видите ли, приглянулись!
- Ну, да. А что? Смотреть — это все что мне позволительно. Вот и глазею. Все при ней. Девушка что надо! А по красившести ты, мать, у меня все равно на первом месте.
И отец, ухмыльнувшись, приобнял стоящую рядом маму и чмокнул ее усами в передник.
- Ай, ну тебя! - мама замахнулась на него кухонным полотенцем и села за стол. Но Димка обратил внимание на то, как игриво мама улыбнулась отцу.
"От таких можно и далеко ехать. Они друг с другом, похоже, ладят", - подумал Димка, усмехаясь.