И светлые песни Грига... 22 года спустя. Осень.

Глава 3

Дождь…
Мне ехать через весь город. А сначала бежать под зонтом до остановки в обход, потому что по нашей улице перерыто.
Я одолеваю скользкий дощатый мостик – и передо мной распахивается длинная кленовая аллея, огибающая наш микрорайон. Деревья красиво подзолочены, словно светом костра. На мокром асфальте здесь и там наклеены пятерни листьев.
Дождь…
Пока ещё совсем летний. Тихий и тёплый. Только мелкий уже по-осеннему.
И тогда был почти дождь. Только не такой не мягкий и тёплый, а снежный и колкий. И я так же нервно шла под ним, не замечая, гонимая непонятным чувством, названия которому не было. И нет сейчас…
Я иду быстро, и с каждым шагом тает привычный окружающий мир, сдвигается, как занавес, и я делаю шаги в своё прошлое, которое, оказывается, не забыто, не исчезло… Эта бесконечная аллея сейчас, словно портал во времени.

Странно это ощущать, странно видеть вдали - поверх редких пешеходов и цветных зонтиков - видеть, как сквозь дымку дождя, сквозь осень, проступает забытая далёкая зима, наплывает словно волна, словно музыка… Моя дурацкая ссора с Саней, мой гриппозный туман, Эмка в норковой шляпе, слушай, скажи ему, что я не приду… Вы Эмму ждёте? А она не придёт…
В памяти всплывают всякие подробности, забытые мелочи... сгоревший утюг, и апельсины на столе, и вкус апельсина на языке, и даже мой длинный модный шарф, даже моя любимая клетчатая юбка… из неё потом я сшила Кирке комбинезончик…
Да это вообще-то я была? Невероятно…
Неужели это я? Так страдала, так горевала, а потом поцеловала незнакомого человека. Ужасно глупо и непохоже на меня. Но это же я, это я…
Это я целую его.
Это я вдруг прихожу загадочная в тёмном платье с фиалками, непривычно красивая и отчаянно изображающая светскую даму.
И это я прибегаю со смехом и с огромным кульком мороженых кальмаров.
И это я перебираю старые пластинки, смотрю фотографии, листаю рукописи.
Это я слушаю музыку, читаю стихи, иду по забору, дурачусь и пою. Это я валяюсь в сугробе, и мы оба смеёмся...
Это он целует меня…
Всё. Конец сказки.

В сказках тоже так всегда: поцелуй – и всё, новая жизнь, а старой конец. Поцелуй – и красавица просыпается. Поцелуй – и шкура чудовища спадает. Поцелуй – и юноша не превращается в медведя, зато обретает любовь…
Поцелуй – это сакральный момент. Конец старого мира. Входишь в одном состоянии, выходишь в другом... Что же у меня-то тогда вышло с поцелуями, куда я попала тогда…

Я хочу его увидеть – внезапно понимаю я. Я хочу увидеть его - любого, всякого, изменившегося, седого, некрасивого, дряхлого – пусть. Мне всё равно, какой он сейчас. Я хочу его увидеть, шагнуть опять туда и успеть что-то сказать.
Я же не сказала тогда ничего. Не позвонила. Испугалась. А потом пришла весна – и я нырнула в привычное своё море любви, и оно затопило меня, открыло небо…
Я просто не захотела возвращаться в тесный мир. Да, тогда мне показалось, что он тесный.
Он сказал: приеду через две недели. Я помнила. И я хотела встретиться. Думала, что приду опять, увижусь, но с новыми глазами, как советовала Эмка.
Но за день то этого срока пришло письмо от Сани.
Моя любимая…
Почему-то самое главное понимаешь слишком поздно...

Я помнила это письмо наизусть. Оно было коротким, меньше страницы, сбивчивым. Я только поняла, что они с напарником попали в аварию на дороге. Всё обошлось, но он внезапно обнаружил, что жизнь не бесконечна. Что планы, которыми он жил и дышал всегда, могут просто не сбыться. Что всё может кончиться в один миг. И тогда он сел на колесо поваленной машины и написал на морозе это письмо.
Он хотел в нескольких торопливых строчках уместить это своё открытие, объяснить, что вдруг стал другой теперь, что понял, как надо, как правильно.
Но он, как всегда, не тратил слова. Он написал самое главное. И он ничего, ничего не пообещал. Он просто со мной попрощался.

Моя любимая. Почему-то самое главное понимаешь слишком поздно. Наверное, ты была права, и я действительно чего-то не понимал. Я дурак, прости. Да, сейчас это не имеет значения, раз ты ушла, но пусть ты знаешь, что я всё понял. Я хочу, чтобы ты это знала.
И если я вернусь, я всё равно тебя найду.
Хотя и знаю, что ты ушла.

Ну-ну, Единорог, Трубадур… - сказала тогда Эмка, когда я отрыдалась. – Он всё понял, видите ли… Хм, посмотрим-посмотрим. Последняя фраза оставляет тебе мало надежд, кстати.
- Какая фраза? - спросила я тогда сквозь слёзы.
- Да вот эта: Я всё равно тебя найду.
- Почему?
- Ну потому что звучит как "я всё равно всё сделаю по-своему". Может, конечно, он что-то и понял. Но упрямым и вредным остался таким же. Вообще, если бы ты его меньше любила, ты бы из него сделала человека.
- А я что? Слишком люблю? Разве можно слишком любить?
- Можно. К сожалению, у меня было то же самое. И я потеряла человека. И ты почти потеряла.
- Это я виновата! Я предала его… Я от него отвернулась, забыла, и он попал в аварию!
- Ну, ты опять? Ты его предала… он тебя предал... Вы ещё сто раз друг друга предадите, дай только ему вернуться. Уж сладкую жизнь он тебе точно обеспечит, твой Трубадур.
- А что же делать?
- А это ты у своего Славы спроси, он знает.
- У твоего Славы.
- Нет. У твоего…
Слава… Вот только что он был невыразимо близко, только что его тихая уютная, далёкая от страстей квартира, была для меня прибежищем от бурь и гроз. И вот в один миг она словно сжалась, отодвинулась, покрылась патиной…
Потому что пришло письмо. Всего несколько слов - и старый мир померк.
А мой мир – ясный, стремительный и сияющий солнцем, встал передо мной.
Всего несколько строк – и я снова увидела горизонт. Я снова увидела, куда идти. Я поняла, что топталась на месте.
- Я топталась на месте, - сказала я тогда.
- А что, надо лететь сломя голову?
- Нет, ты не поняла. Когда я с Саней – мне хочется идти вперёд. Я вижу горизонт.
- А со Славой?
- А со Славой… мне хочется упасть…
- Что-о? – закричала тогда Эмка, вытаращив весёлые глаза. – Что ты сказала? Слушай, ну я его и правда, недооценила. Вот дура недальновидная…
- Да ну тебя! – сказала я тогда сердито. – Я совсем не про то. Я хотела сказать, что со Славой хочется отдыхать. Уснуть, лежать уютно, прятаться. Закрыть глаза, ничего не хотеть, потому что всё есть. А когда меня обнимает Саня... - я с подозрением взглянула на Эмку, но она прилично молчала, хотя и вздела свою соболиную бровь, - я вижу далеко-далеко, я вижу горизонт и рассвет.
- А когда тебя обнимает Слава…
- Да не обнимает он меня! Ну, всё! Хватит уже!..
- Молчу…
- Ну в общем, если Слава, то я просто совершенно себя не вижу.
- Кстати, очень и неплохо, - припечатала тогда Эмма. – Не видишь себя – и слава богу! Меньше себя видишь – особенно в зеркале - лучше спишь.
И я, слушая её белозубый смех, подумала в очередной раз, что лучшей подруги мне в жизни не видать.
Но так ничего мы с ней тогда и не придумали путного...