И светлые песни Грига... Зима.

Глава 6.

А потом был одиннадцатый, двенадцатый день… четырнадцатый… Не вижу, не вижу, не вижу его… Я выздоровела, но серый безразличный туман меня всё равно качает, и в нём я встаю утром, машинально привожу себя в порядок, машинально пью крепкий чай, чтобы проснуться, еду в сумерках в набитом автобусе, вдыхая запах оттаявших чужих мокрых воротников и шапок, автобус мягко качает меня, и мне это нравится, эта качка словно тормозит моё отчаяние, превратившееся из острого и мучительного в тупое и привычное…

Появляюсь на работе, здесь мир кардинально меняется – поклоны на все стороны, Наташу – в щёчку, сажусь за свой стол. Слева от меня – настольная лампа, справа – карандаши-ручки-линейки и пузырьки с клеем, а посредине – моя жёлтенькая косметичка. И под обоими локтями – стопы папок. Я на них опираюсь и смотрю в окно.

За окном – чудо-пейзаж: закопчённые кирпичные рёбра заводишка фруктовых вод и кривобокий, на японский манер клён. Белый кот, не нарушая гармонии, изящно, по-пластунски пересекает ландшафт: по снегу чудом движутся три точки – уши и хвост. За моей спиной собирающиеся сотрудники бурно делятся впечатлениями.

- Ну что, Ия? – возле меня двойник моего польского батника, соломенная стрижечка-гарсон, капельки серёжек в ушах. Эвридика 20-го века. И между прочим – мать семейства.

- Ничего, Наташа, - вздыхаю я грустно.

- Ну и фиг с ним, - понимающе говорит Наташа и пытается меня развеселить:

- Слушай, прибегает мой Валерка вчера с ленточкой. Мам, повяжи мне бантик. Я говорю: сын, зачем тебе бантик, ты мальчик, а не девочка. Мам, а когда я буду девочкой?

- Юмор в коротких штанишках, - фыркаю я.

Раздаётся маломузыкальный треск, возвещающий начало рабочего дня. И ко мне сразу – кредитор.

- Мадам, гоните рубль!

- Не мадам, а мадмуазель. На что тебе мой рубль?

- Да не мне… У, рубль жалко! У Митюшина день рождения. Забыла, да? Забыла?

- На, на, не тренди только…

Не успел откачнуться налогосборщик – материализовывается культурный просветитель с бородкой:

- Ияланта! Хочешь в театр?

- Не, не хочу.

- «Птицы нашей молодости». Для тебя.

- Не хочу!

- А «На дне»?

- Ни-че-го-я-не-хочу!

- А со мной?

- Слушай, я тебя сейчас убью!

Наташа из своего уголка:

- Она после гриппа. Сгинь!

- Нет, Наташ, ну не дают работать!..

- А я и говорю…

- Ия Алексанна!

«Алексанна» с прононсом. Вокруг меня колыхается что-то зелёное, морское, волны…

- Вы вчера мне сетевой график неточно сделали.

Я неваляшкой взлетаю:

- Как Алла Вадимовна? Не может быть, Алла Вадимовна! Где?! А-а… в самом деле, ах… давайте, я исправлю, извините…

Ах, простите извините, я нечайно виноват!

- Она, между прочим, - Наташа авторитетно, - только после больничного второй день. А вы уж набрасываетесь…

- А я нисколько не акцентирую. Кстати, у вас, Наталья Сергеевна… - и у меня тут отлив, отлив, а волны все – к Наташе, и там: «зу-зу-зу» - Алла Вадимовна, «тэн-тэн-тэн» - Наталья.

А по длинному кремовому коридору, сияя чехословацкими ботинками, уже движется к нашему отделу помощник шефа, интимно «Помпон» – помощник по необходимости – с рулоном и хищным намерением послать меня на Халтурина, 29А, в архив.

- А она, между прочим!..

 Наташа сегодня просто тяжёлой артиллерией…

Помпон в замешательстве. А день какой! Очарование.

- Ничего, Олег Иванович, я поеду, я совсем здорова, давайте!

И я принимаю в свои объятия рулон. И Наташке в уголок – язык.

Солнце, солнце, солнце…. Четырнадцатый день, какой солнечный, даже больно. Достаю из кармана тёмные очки, перехватываю рулон, надеваю их. Вот так. И уже не солнечно. Не надо мне. Пусть будет обычно.

А вечером я зато – к Славе. Совсем прижилась. Изучаю мифологический словарь. Стучу на машинке – развлекаюсь. Иногда помогаю на кухне – правда, со скандалом и в унизительной роли подмастерья: луковицу, нож и т.п. Копаюсь в его необъятном шкафу и откапываю интересные вещи. Слава рад мне. Слава поправляется. И я с ним тоже как будто поправляюсь от чего-то…

- Слава, смотри, что я принесла!

- Это что?

- Это нам премию дали!

- Вот это? Вот этим вам премию дали?

- Ну...  нет, - я смеюсь и выгружаю на кухонный стол ледяной свёрток, - нам дали деньгами, а я это купила. Правда, здорово? Я ни разу не пробовала. Это надо сварить. Наверное.

- То есть, ты не уверена, что это надо варить. Я так и думал. Ну ладно, я попробую.

- А я побегу попечатаю… тын-тын-тын!

- Слава, а ты лекарства пил?

- Ты знаешь, забыл…

- Забыл??? Ты забыл? Ну как ты мог?

- Ну вот как-то смог… заработался…

- Ну ты что, так же нельзя! У тебя будет осложнение! А температуру мерил?

- А надо было мерить? Я не знал…

- Ну, что это такое! Я с тобой вожусь-вожусь, а ты…

- А я думал, это я с тобой вожусь, - смеётся он. – Я тебе котлетки поджарил, голодная, поди, весь день…

- Ну что, Фиалка?

Я поднимаю глаза, Слава стоит надо мной, полотенцем вытирает руки.

- Почему Фиалка? – улыбаюсь я.

- А кто ты? – он присаживается рядом. – Тебя как зовут?

- Ио, - говорю я глупо.

- Ио, - передразнивает он. - Откуда ты вообще это взяла? «Ио – по-гречески корова» - довольно похоже пародирует он меня.

Я смеюсь:

- Ну просто мы с девчонками в школе издевались над своими именами, где-то что-то находили… всякие значения… Я уже не помню.