И светлые песни Грига... Зима.

Глава 7.

- Господа! Я хочу вам сообщить пренеприятнейшее известие! – весело кричит Эмка из прихожей.

- К вам в гости пришла Эмма Адриани! – кричу я из кухни. – Очень кстати, я приготовила ужин!

- Ужин? - Эмка влетает в кухню в новой шапке, чмокает меня в щёку и устремляется взглядом к столу.

- Ты приготовила ужин? – восклицает она. – Невероятно! Не верю своим глазам! Что с тобой стряслось?

- Есть захотелось, - говорю я.

- Это хороший знак, - Эмма подцепляет пальцем салат и снимает пробу.

- Ой, вку-усно! – восторгается она. – А я как раз голодная. Слушай, давай сначала есть, а новость я потом скажу.

- Ну ты шапку-то сними…

Мы усаживаемся, Эмка нагребает салаты, которым я посвятила сегодняшний вечер наедине с собой.

- Шикарно, – восхищается Эмка. – Дай хлебушка. Откуда такой рецепт?

- От Славы.

Эмка ставит на меня глаза.

- От Славы! Боже мой, зачем я послала тебя в киношку, лучше бы сама пошла. Ты всё равно не оценишь, а я бы каталась, как сыр в масле… Что за салат?

- Салат «Уолдорф».

- С орехами… это вообще… - мурчит Эмка с набитым ртом. – Слушай, меня возникает страшное подозрение, что он знает английский язык.

- Да, ты правильно подозреваешь, - говорю я. – Знает английский язык и даже разговаривает на нём.

- Фантастика, - говорит Эмка. – Это я о салате. А тут что? Ммм, такая вкуснятина…Картошка только?

- Ну, не только… Лимонный сок, перец, сахар… Главное – лимон и соотношение. Слава говорит, что минимум ингредиентов при правильном соотношении могут дать максимум вкусовых наслаждений.

- Он ещё и умный! - сокрушается Эмка. - А я-то дура... Проморгала своё счастие.

- Ну, ещё не поздно, - смеюсь я.

- Нет, поздно. После тебя нет места никому. Как там он выразился – при минимуме данных максимум впечатлений. Это я о тебе. Короче, будем это называть: салат «Вячеслав»

- Он не Вячеслав.

- Салат «Станислав»

- И не Станислав.

- Ну, «Ростислав» - не теряется Эмка.

- И опять мимо.

- Ну, да? - Эмка поднимает бровь. – Неужели этот…который...

- Да, - говорю я, смеясь.

- Он? Да? Который Русь? Обалдеть. Не думала, что сейчас так кого-то зовут.

- Да, - говорю я, - Именно он. Всегда подозревала, что художники – народ тёмный и далеки от народа.

- Салат, значит, Святослав. Ясно. Ну, ладно, я рада, что ты оклемалась, и к тебе вернулась способность иронизировать, - говорит Эмка. - Но я тебя таки добью на этой жизнеутверждающей ноте. Уж прости, но твой прекрасный Единорог Трубадурович переходит на другую работу и теперь месяцами будет находиться вдали от родины. Я решила принести тебе эту шокирующую новость, пока он ещё здесь, и у вас, может, хватит мозгов сделать что-то умное, а не стоять в позах двух оскорблённых баранов.

 Я улезаю в шкаф и долго там шарю в поисках варенья. Вылезаю без варенья и сразу же начинаю искать чашки.

- А что за работа? - наконец, выговариваю я.

- Не спрашивай, - говорит Эмка. – Я далека от народа. Что-то такое в долгих экспедициях. Куда-то ехать. Возить золото-бриллианты.

- Понятно, - говорю я и сажусь за стол. И молчу. Эмка смотрит на меня.

- Может, всё-таки позвонишь?

- И что я скажу? – спрашиваю я обречённо.

- Да, он будет рад такому обороту дела, - не могу я сдержаться.

- Слушай, ну вы оба сейчас два дурака. Кто-то должен быть умнее. Ты не можешь простить?

- Не могу.

- Что тебе мешает?

- Два чувства, - честно говорю я. – Чувство, что тебя предали, и чувство, что ты не нужна.

- Серьёзно, - говорит Эмка. – Оба чувства достойны уважения. Если ты только в них уверена. А не сама придумала.

- Я бы рада была придумать... Но я же вижу… другое. Как могут относиться по-другому… другие…

- А-а-а, - догадывается Эмка. – Ясно откуда ветер-то дует… Салат «Святослав». Ну, тут можешь отпустить все свои печали. Он просто взрослый. Другой мир. Твоему Сане до него ещё пилить и пилить.

- Может быть, -  я разливаю чай.

- А что такое сегодня случилось?  - допрашивает Эмка, принимая свою чашку. – Ты вдруг дома. Тебя выгнали за аморальное поведение?

- Так заметно? – удивляюсь я.

- Дорогая моя, ты вообще-то каждый вечер пребываешь в гостях. Твой дом, знаешь ли, твои родные пенаты опустели. Я надо сказать, дико встревожена, обнаружив тебя сегодня у родного очага. К Славе пришла любовница? Она тебя побила?

- Кстати… - я задумываюсь. – Любовница. Это ведь, весьма вероятно.

- То есть, тебя не выгнали.

- Ну… не выдумывай… Просто… просто я хотела… убраться дома, - я надолго замолкаю, стараясь не замечать Эмкиных глаз.

- И приготовить роскошный ужин… - вторит безжалостная Эмка. - Вдруг кто-то придёт… голодный, лохматый и соскучившийся. И раскаявшийся… Столько дней ходивший мимо твоего дома и видевший только тёмные очи… то есть, тьфу, я хотела сказать – тёмные окна. И вдруг, - Эмка закатывает русалочьи глаза, - и вдруг о чудо, в окнах наконец-то зажёгся свет, и сердце его дрогнуло, а вдруг, а вдруг здесь его и простят, и накормят салатом, хотя бы и чужим, - разливается Эмка, и я не выдерживаю и фыркаю. Если бы Эмка не стала бы художницей, она стала бы актрисой. Да ещё с такой внешностью. Но чтобы я без неё делала... погибла бы ведь от тоски…

- В общем, с тобой всё ясно, - говорит Эмка, - Давай о хорошем. Значит, у Славы есть любовница.

- Я так не сказала, - говорю я, - но почему бы и нет. Это он тебе, красавице писаной, не показался. Но как видишь, ты ошиблась. Раз сожрала практически весь салат.

- Очень вкусно, - Эмка смеётся. – Не ожидала. Передай ему благодарность от голодающих художников. Мужчина должен вкусно готовить. Я оценила. Ну, так умеет он целоваться?