И светлые песни Грига... Зима.

Глава 8.

- Слава! Ну, ты куда? Мы тут через забор все прыгаем!

- Ка-ак?

Как – это значит, ну как же так, как можно прыгать через забор, это неправильно, можно упасть...

- Вот так!

Я, блистая многолетней школой, резво перепрыгиваю невысокую чугунную ограду и грамотно  приземляюсь на другой стороне.

- Пять баллов – восхищённо говорит Слава. – А можно я в обход?

Слава поправился, и я разрешила ему сегодня проводить меня до дома. Вечер мягкий, тёплый, летает тихий снежок, и всё так сказочно здесь у нас сегодня… Чудо – когда со мной Слава, в моей чёрной дыре словно проглядывает светлое сияющее окошко. И я опять радостно ни о чём не думаю. А уже давно пора, давно ведь пора… но я так устала думать…

- Слава, в обход долго…  Ну хорошо, пошли. Но только я по забору пойду!

- Ка-ак?

Как? – это значит, как же так, разве можно ходить по забору, это неправильно, можно упасть...

- Слава, этот забор, к твоему сведению, нами всеми тут хожен-перехожен. Ещё со школы. Мы тут с Эмкой сто раз ходили.

- Эмма ходила по забору?

- Да, представь себе, Эмма ходила по забору вместе со мной сто раз, начиная с первого класса. А ты думаешь, она прямо паинька? У неё между прочим, разряд по лыжам в школе был.

- Я просто боюсь за тебя, ты на каблуках…

- Ой, я здесь каждую загогулину знаю. А ты меня держи, чтобы я не упала. Когда я начну падать, ты будешь меня ловить.

Я хватаюсь за Славину руку и вышагиваю старательно, как по подиуму.

- Слава, давай что-нибудь споём!

- Сейчас?

Сейчас – это значит, как же так, мы же на улице, это неудобно, неправильно...

- А мы потихоньку. Что вы пели, когда были студентами?

Слава погружается в глубокие воспоминания, а у меня нет терпения ждать.

- Ты-ы-ы, судьб-а-а, барабань на всю планету! – напеваю я в ритм своим шагам.

- Нет, мы этого не пели, - говорит Слава.

- Слава, ну, конечно, вы не пели, этой песни не было ещё… Когда пля-шешь ты, всюду звон та-кой, под тобой по-ёт бара-бан боль-шой, - я подскакиваю на самых удобных с точки зрения равновесия местах ограды, и Слава смотрит на меня обеспокоенно:

- Ты знаешь, я совершенно не в курсе современной эстрады. Но я… Может, всё-таки что-то более плавное спеть? Медленный вальс…

- Та-ам горы высокие-е… - послушно завожу я. - Та-ам степи бескрайние, та-ам ветры летят по просё-о-олкам пыля…

Скорость моего дефиле действительно снижается, но зато я делаю эффектные махи ногами то с одной, то с другой стороны.

- Да, медленный вальс – это опаснее, чем быстрый, - делает правильный вывод Слава - Слушай, а далеко ещё до конца?

- Вон впереди – видишь, там обрыв. Там всё обрывается - и надо будет прыгать. Мы-ы-ы – дети Галактики-и…

- Ты будешь прыгать? – ужасается Слава. - Куда?

- В снег. Там все прыгают. Вековая традиция. Сейчас дойдём – и я полечу!..

Слава вздыхает и качает головой.

- А как-нибудь попроще нельзя дойти до дома? – интересуется он.

- Можно. Но ты же сам выбрал эту дорогу. Но-о самое главное-е… мы-ы де-ети твои-и-и-и

- Жестоко ошибся, - признаётся Слава. – Теперь я понимаю, что надо соглашаться сразу на всякие безумства, потому что уклонение чревато ещё большими безумствами…

 - Пришли. Отходи подальше! - командую я.

- Ия, не надо, - говорит Слава встревоженно. - Иди ко мне, я тебя сниму.

- Нет! - бушую я, - Я до конца изопью эту чашу! Ты должен убедиться, в каких труднодоступных условиях проходили мои детство и юность. – Так, сумку держи! Уйди вон туда и там стой! Сейчас увидишь, как надо...

Слава ловит брошенную сумку и беспомощно оглядывается, а я торжественно выпрямляюсь и поднимаю руку в пионерском салюте.

- Мы – дети твои! Дорогая земля! - быстро рапортую я, отталкиваюсь и с визгом лечу в знакомый сугроб. И лежу в снегу, придерживая ушанку и беззвучно хохоча. Слава подходит, тоже смеясь и качая головой.

- Обормотка какая, - говорит он, глядя на меня сверху, - я не пойду тебя больше провожать.

- Почему это? – я зачерпываю ком снега и кидаю в него.

- Попадёшь ещё в милицию с тобой, - смеётся Слава.

- Ой, подумаешь! - я снова бросаю в него снежок. – Да тут все так балуются. Мы в детстве кричали: к борьбе за дело коммунистической партии будь готов! И – бух в снег! Мальчишки кричали: трус не играет в хоккей! Или там: Он сказал поехали и махнул рукой! Потом ещё всякое разное, что посмешнее…  Мы с Эмкой кричали: Мой адрес не дом и не улица, мой адрес – советский союз! И – бу-бух!…

- Я понял про ваше славное детство, - смеётся Слава, - Вставай! Ты вся в снегу извалялась. 

- Слава, ну это же зима! Это же русская зима! Конечно в снегу… Она из снега, она из солнца, - декламирую я, веселясь, - пусть неумело и пусть несмело, всю жизнь играйте мне песню Сольвейг!..

- Ия, ну поднимайся, простудишься…

Слава теряет терпение, решительно наступает в снег, хватает меня за шиворот, неожиданно легко поднимает и ставит, как куклу, на утоптанную тропинку.

- Обормотка, - повторяет он, пытаясь стряхнуть с меня снег своей перчаткой. - Ну-ка, поворачивайся, избушка, будем тебя чистить. И не ори на холоде, горло заболит опять…

- Я буду шёпотом орать, - страстно обещаю я. – Она из снега, она из солнца, не прекращайте, прошу я очень, - громким шёпотом бормочу я, кружась под Славиной заботливой рукой, - Всю жизнь играйте мне песню Сольвейг, все мои ночи, все мои ночи…

На очередном витке Слава ловит меня за воротник, поворачивает к себе, и я вижу его смеющееся лицо.

- Ия, - говорит он нежно, - ты весёлая какая сегодня… Я так рад…

Да, я весёлая! Окошко-то светится!

- Ой, Слава, постучи скорей по дереву! Чтобы не сглазить! Вон, по фонарю!