И только сердце знает

Глава 2. Вдали от родины

Прошло два года.

В убогой комнатке, под самой крышей дома, сидела бледная красивая женщина, погруженная в глубокое горе, у кровати своего больного ребенка.

Бедное маленькое создание, от самого рождения не знавшее ничего кроме нужды и лишений, изнемогало.

Томительно трепетало сердце несчастной молодой матери.

 —  Чем это кончится?  — уныло произнесла она. Полный тоски взор её остановился на беспокойно спящей девочке. Как ее лихорадило, как она была слаба! Мало надежды на её выздоровление давал доктор.

 —  Милосердый Боже, не отними у меня моего ребенка! Ведь он одно, что осталось у меня в целом мире, единственное  утешение в моей жалкой жизни!

Плакать она уже не могла. Её слезы иссякли.

Что только не перенесла она со времени того памятного Рождественского вечера, когда её гордый, непреклонный отец выгнал ее с ребенком, в эту бурную, зимнюю ночь? Сострадательные люди нашли обоих на половину замерзшими снегу и призрели.

Уже полгода маленькое нежное существо было близко к смерти и с тех пор уже не могло поправиться.

В своем безвыходном отчаянии молодая покинутая жена, решилась поехать в Нью-Йорк, чтоб там искать своего мужа, отца своего ребенка, так постыдно покинувшего ее, в нищете и печали. В надежде здесь в Нью-Йорке найти его она ступила на американские земли. Но как скоро она поняла свое заблуждение и сделалась несчастнее прежнего.

Своего коварного мужа она не нашла; ей пришлось работать, работать так, как работают самые бедные крестьянки, чтоб добыть пропитание себе и своему ребенку.

И все вынесла она, графская дочь, вынесла в безмолвном терпении. С раннего утра до поздней ночи она работала в своей убогой каморке; но теперь, когда её маленькое сокровище лежало перед ней в смертельной болезни, силы её надломились. Самая горькая нищета наступила с тех пор, как прикованная к кровати ребенка, она не могла уже выходить из дому искать заработка.

Что её ожидало?

Лекарство для больного дитя уже кончилось. На покупку нового не было денег. За каморку свою она была должна уже давно. Как ни ломала она свою бедную голову ища выхода, нигде его не было.

Но вот послышались в коридоре тяжелые шаги. Дверь с шумом отворилась и коренастый человек, с грубыми чертами лица, вошел в комнату.

 —  Ну что, когда будет плата за квартиру?  — грубо обратился он к молодой женщине, испуганно вскочившей со стула.

Вся побледневшая она боязливо смотрела на него.

 —  Имейте еще немного терпения,  — сказала она мягким голосом,  — вот уже несколько недель как мой ребенок лежит больной; я ничего не могла заработать.

 —  Какое мне дело до вас и до вашего крикуна,  —  сердито возразил хозяин,  — я требую квартирную плату или...

 —  О, будьте великодушны! Имейте сострадание к моей нужде и к моей девочке,  — умоляла бедная молодая женщина,  — потерпите еще только несколько дней!

 —  Что? Несколько дней? Если до сегодняшнего вечера я не получу денег, то выброшу вас на улицу. Ведь воображают же такие нищие, что они могут жить  даром! И так, жду до сегодняшнего вечера!

С этими словами грубый человек вышел из комнаты, с шумом захлопнув за собой дверь.

 —  Ради самого Господа сжальтесь... куда же могу я пойти с моим тяжело больным ребенком?  — закричала несчастная ему вслед. Но он, ее не слушал.

Разбитая упала Ирма на кровать своего ребенка.

 —  Боже! Что же будет теперь?  — с рыданием воскликнула она протягивая руки к небу. — Ни лекарства, пи крова для моего ребенка!..

Неужели нельзя было нигде найти спасения, помощи? Что ей делать, если сегодня вечером придут люди и с её смертельно больным ребенком выкинут ее на улицу. В припадке отчаяния она прильнула к маленькому больному; голова его горела в лихорадочном огне.

Тихий стон вырвался из её груди, отчаяние овладело ей. Она страстно сжала в объятиях свое дрожащее дитя, как охваченная безумным страхом, чтоб его не отняли от нее.

Горячая жажда освобождения от жалкой жизни вдруг пробудилась в ней.

Горе, разочарования, нищета,  — вот все что ожидало ее впереди.

***

Погруженная в свои горькие мысли, Ирма не слыхала как кто-то постучал в дверь и тихо открыл ее.

Высокий, статный человек в военной форме вошел в комнату. Услышав как произнесено было её имя, молодая женщина испуганно вскочила.

 —  Полковник!.. — воскликнула она.

 —  Примите мой сердечный привет мистрис Нордгейм —  сказал мистер Роджерс, полковник при Нью-Йорской полиции.

- Господи! Но каким же образом вы здесь?.. как узнали вы...

 —  Успокойтесь, дорогая,  — сказал полковник, быстро подходя к ней, и сердечно сжимая её руку. Он глядел на её истощённое, но всё по-прежнему дышащее изяществом лицо, пораженное печатью страдания, которая теперь лежала на нём.

 —  Дорогая,  — сказал он с глубоким участием,  — разве вы забыли, что я хотел быть вашим другом? Уже с того самого дня, как первый раз ваша нога ступила на землю Америки, и случай привел меня узнать вас, я принял в вашей судьбе самое горячее участие. Разве вы не убедились, как счастлив я был вашим доверием? Разве вы не заметили, как я привязался к вашему ребенку? Во всем городе я искал вас, в сотнях мест о вас спрашивал! Наконец теперь я нашел вас!