И только сердце знает

Глава 11. Похищение ребенка

Несколько часов перед этим, когда ранние вечерние сумерки стояли над водой и улицами города, большая лодка приближалась к одной из речных лестниц Береговой улицы.

Так как стоял густой туман, зеленый фонарь висел на верхушке мачты, на которой поднят был парус.

При быстро наступившей тьме нельзя было разглядеть были ли на лодке люди. Только по приближении её к Фольверку, когда свет зеленого фонаря ярче осветил ее, можно было увидеть, что сзади, у руля, сидело на корточках, совсем согнувшееся существо, около которого, но уже на самом дне лодки, сидел еще второй человек.

Они казались совсем черными, но легко могло быть, что слабое освещение и зеленый огонь фонаря, производя оптический обман, лишь показывали их такими.

Оба человека в лодке ни слова не говорили друг с другом. Следовало полагать, что между ними было уже заранее все условлено, или поездка их, с её подробностями была для них делом обычным.

Но вот человек у руля зашевелился. Серый парус был подобран. Лодка близилась к речным всходам.

Вверху на набережной еще гремели проезжая некоторые запоздалые телеги.

Людей не было видно, ни на набережной, ни на речной лестнице

Второй человек также поднялся. Две руки потянули веревку, висящую с мачты.

Зеленый фонарь был спущен.

Когда он был поставлен вниз на скамью лодки, и его свет ярче осветил обоих людей, можно было убедиться, что лица их были действительно черны.

В это время с башенных часов пробило семь часов вечера.

 — Что он тебе сказал Гарри, проворчал один из людей, хриплым басом, — где он хотел нас ждать?

 — Он будет ждать на нашем угольном месте, пока мы не вернемся назад, — ответил другой и взял фонарь в руку, чтоб открыть его и потушить огонь.

Теперь можно было убедиться, что лица обоих людей были покрыты угольной пылью, и это означало, что они были угольщики.

 — И ты потом должен взять ребенка к себе? — спросил первый.

 — Что тебе до этого Джим! — неохотно ответил Гарри, — это спор о наследстве, или спор между мужем и женой, я и сам не знаю. Господин этот отец ребенка и обещал каждому из нас по десять долларов, если мы принесем ему его. Мать хочет отнять его; вот все, что он мне сказал.

 — И ребенок находится в доме вдовы, в прошлом году утонувшего Лотсёна?

 — Иди уж только, посмотрим еще как-то нам удастся добыть его, — отвечал угольщик Герри, осторожно, сдержанным голосом, и ставя потушенный фонарь на дно лодки.

 — Знаешь ты дом Брука?

Гарри утвердительно кивнул головой и ступил на речную лестницу.

Закрепив к кольцу каменной стены лодочную цепь неуклюже последовал за ним Джим.

Оба угольщики поднялись на Береговую, в этом месте, широкую улицу, слабо освещенную редкими фонарями. Эта часть длинной улицы была пустынна и безмолвна. Ряд домов во многих местах прерывался, оставляя пустые земли, служившие для дровяных складов и амбаров.

Гарри шел впереди.

Напротив стоял маленький домик в нижнем этаже которого несколько окошек были слабо освещены.

Гарри перешел через дорогу, чтоб приблизиться к домику престарелой вдовы Брук.

 — Послушай, а старуха ведь дома, — пробурчал он, — в комнате внизу свет.

 — В таком случае мы должны спровадить ее.

 — Посмотри, отсюда можно заглянуть в комнату.

У круглого стола, на котором лежал старый молитвенник, и горела маленькая лампа, сидела женщина лет около пятидесяти, с чулком в руке и старыми очками на носу.

Она одновременно вязала чулок и читала. В глубине, слабо освещенной комнаты, стояла большая высокая кровать с пологом, а около неё кроватка, в которой спала дочь Ирмы, маленькая Лидди.

Вдова Брук только что уложила спать ребенка и также, как и каждый вечер, сосредоточилась на чтении молитв.

Со смерти своего мужа, она вся отдалась благочестию, отраде её одинокого сердца. В течении дня она была занята и развлечена уходом за ребенком, но вечером, когда девочка спала, она жила своей собственной жизнью.

Добрая женщина душевно полюбила маленькую Лидди, и Ирма нигде не могла бы найти для своего сокровища лучшей приемной матери.

Вдруг раздался стук в дверь маленького домика.

Вдова Брук удивленно подняла голову, сняла очки и встала.

Кто мог так поздно прийти к ней?

Она подошла к двери, открыла её, так что свет лампы разлился по сеням, и пошла к запертым на ключ, старым, покосившимся входным дверям.

 — Кто там? — спросила она.

 — Отоприте матушка Брук, — послышался ответ, — я хочу вам сказать, что там, на улице, меньше чем за сто шагов от вашего домика, с телеги упала целая куча угля.

Эти слова произвели большое действие на экономную хозяйку.

 — Угля? — сказала она и взглянула на свой старый передник.

 — Подождите, я сейчас выйду.

 — Вы бы могли собрать его для себя, матушка Брук! — закричали еще раз за дверью.

Вдова стала спешно искать свою угольную лопату и попутно нашла в углу сеней и старый мешок. Взяв то и другое, она вернулась к выходной двери и открыла ее.

Перед ней стоял Гарри.

 — Да вы то разве меня знаете? — спросила она, выходя из дому.

 — Вашего покойного мужа я знал, мистрис Брук, а так как вы вдова и должны быть экономны…

 — Спасибо, — ответила мистрис Брук, — где-же рассыпан уголь?

 — Сейчас там, на той стороне, по самой середине улицы; но поторопитесь, иначе кто-то другой подберет их, — добавил Гарри, — а мне надо туда, вниз, — и он показал на другую сторону улицы.

Мистрис Брук оставила входную дверь открытой, и пошла по направлению, которое ей указал Гарри, тогда как последний сделал вид, что идет на противоположную сторону улицы.

Но пройдя лишь несколько шагов он остановился.

Джим, выйдя из тени забора, подошел к ному.

— Что? Ушла? — спросил он.

Гарри утвердительно кивнул головой.

Оба человека теперь направились к домику.