И только сердце знает

Глава 14. Больница умалишенных доктора Джефферсона.

— Где я? — спросила Ирма в изумлении, когда в сопровождении маленького, подвижного доктора, вошла в обширную комнату, окна которой были снабжены железными решетками.

Около неё появилась сиделка, мужеобразная женщина, с равнодушным, лишенным всякого выражения лицом.

В ужасе Ирма посмотрела на нее и на железные решетки окон,

 — Помилуйте… где я… кто вы?

 — Вы здесь под верным покровительством, и в полной безопасности, миледи, — отвечал доктор Джефферсон, садясь к круглому столу, на котором лежала открытой, толстая шнуровая книга.

 — Милосердный Боже, — простонала Ирма всплеснув руками и от ужаса задрожав всем своим стройным телом, — что это за дом? Отвечайте! Это… Это… дом сумасшедших!

 — Успокойтесь, миледи, — обратился Джефферсон нетерпеливо и энергично к Ирме, — не волнуйте себя! Иначе мой долг, как доктора заставит меня приказать сиделке отвести вас в карцер.

 — Чудовищный сон, — она провела руками по лбу и глазам, — но нет… это не сон! Все это действительность, правда, чудовищная правда! Он вызвал вас, чтоб сказать вам, что я говорю в безумии… но я не безумная, — продолжала она, приближаясь к доктору, — говорите со мной! испытайте меня! Я не безумная! Этот демон в человеческом облике, который здесь зовет себя Джон Гулд, а там назывался Артур Нордгейм, хочет сделать из меня сумасшедшую, чтоб удалить меня, чтоб здесь заживо похоронить меня. Но нет! Нет! Ведь есть еще на земле судьи, есть еще честные люди.

«Роджерс!» — промелькнуло имя в её голове, но надежда оборвалась… невыразимо болезненное чувство защемило её сердце… она насмехалась над его любовью, она отвергла его!

Значит и он сомневался в ней, и он… и он» …

Ирма увидела, что психиатр со стороны наблюдал за ней.

 — Я не страдаю рассудком, — сказала она, теперь спокойнее, — если вы честный человек, то скоро убедитесь в этом сами, я обманутая, проведенная! Этот мистер Гулд, который передал меня вам, когда я изобличила его, мой муж, он женат на мне, а здесь вступил в новый брак. Он презренный преступник, укравший у меня моего ребенка! Он…

 — Остановитесь миледи, остановитесь! прервал Джефферсон стоящую перед ним женщину, — все это выяснится; пока, вы хорошо сделаете, если подчинитесь неизбежному, я обещаю вам самое лучшее с вами обращение.

 — Вы отказываетесь выслушать меня? Вы не хотите дать мне свободу? Я требую судью, которому я могла бы представить мою жалобу! Я требую следствия! Или вы хотите торжества этого преступника? Неужели вам еще не ясен этот демонский план? Он хочет заглушить мою жалобу, хочет отстранить меня, и выдает меня за сумасшедшую!..

 — Имеете ли вы документы, миледи, могущие дать сведения о вашей личности? — спросил Джефферсон.

 — Я покинутая жена этого Артура Нордгейма, мое имя Ирма Нордгейм, и до того, что я отдала свою руку этому человеку, я была графиня Гогенштейн. Мои документы украл у меня этот негодяй, украл для того, чтоб сделать меня безоружной, он украл, моего ребенка… — и обессиленная отчаянием она громко зарыдала.

Бесчувственный человек у круглого стола, давно привыкший ко всякого рода взрывам безумия и истерии, и поэтому совершенно тупо к ним относящийся, вносил свои замечания в книгу, также записав в ней и то, что для него имело главное значение, а именно, что богатый мистер Гулд взялся платить за больную.

Сиделка Вики также безучастно стояла.

Вдруг Ирма страшным усилием воли скрепилась, и быстро отерла слезы.

 — Я требую, чтоб меня свели к судье, — обратилась она к Джефферсону, — я требую следствия, разве может быть вам предоставлено право решения моей судьбы, потому только, что этот преступник отдал меня в ваши руки!

 — Вы смиритесь и откажитесь от этих тяжелых обвинений, — отвечал Джефферсон и поднялся, — не забывайте, где вы находитесь, и что я вынужден буду силой привести вас к подчинению, если вы, но успокоитесь.

 — Чего вы требуете? — воскликнула Ирма. — Вы хотите, чтоб я согласилась, быть заключенной здесь как сумасшедшая? Освободите меня! Сейчас же! я должна искать моего ребенка! Я должна искать моих прав!

 — Если я и освободил бы вас, вы всё-таки опять возвращены были бы сюда.

 — Не доведите меня до крайности! Перед вами стоит отчаянная.

 — Мы справляемся здесь с более тяжелыми больными, даже с бешеными, и они скоро начинают понимать, что им лучше подчиняться.

 — Тогда я буду кричать о помощи! — сказала Ирма, побежала к двери, и прежде чем сиделка успела помешать ей, распахнула ее. Опрометью пустилась она по коридору к подъезду, в который в это самое время входили гулявшие в саду и на дворе больные, снова выдворяемые в их комнаты.

Ирма проскочила мимо вперивших в нее свои безумные взгляды мужчин и женщин, вид которых обдал се ужасом.

Раздался пронзительный хохот.

Вид бегущей произвел на одну из помешанных женщин внезапное дикое влияние. Испустив свой безумный хохот, она устремилась за Ирмой следом, схватив своей костлявой рукой, её руку, как железными тисками сжав её, и выскочила с ней на большой двор.

Все это было делом одной минуты.

Присутствующие служителя и сиделки не успели опомниться.

Сумасшедшие кинулись к двери. Произошел бунт. Крики раздались в доме и во дворе. Всё стадо внезапно обезумело от жажды свободы. Ирма разожгла всех.

Сторожа и сиделки бросились к взволнованной толпе, но им удалось захватить лишь немногих. Тогда Вики очистила себе путь между кричащими и толкающими друг друга несчастными.

Её, словно из камня высеченное лице, приняло ужасающее выражение.

В это время Ирма, со следующей за ней сумасшедшей, судорожно ухватившей ее, добежала до двору.

С дикими криками бежали за ними другие.

Бледные, истощенные лица представляли собой чудовищное зрелище.

Ирма напрягала все усилия, чтоб вырваться из рук безумной, которая была гораздо сильней её.

Бескровные губы несчастной выкрикивали бессвязные слова.