И только сердце знает

Глава 15. Харчевня черного кита.

Был уже вечер, когда Роджерс вышел из домика вдовы Брук в Береговой улице, где он собрал точные необходимые ему сведения. Но все что он узнал было так неопределенно, что, не открывало ему почти ничего о местопребывании Ирмы и её ребенка.

Похищение было совершено двумя угольщиками, но кто мог отвечать, что их лица не были намеренно вымазаны, и что они никогда и не были на каком-либо угольном рынке!

Кто мог сказать, где бедный маленький ребенок находился в эту минуту, в чьих он был руках?

Роджерс дошел до того места, где красный фонарь, разливающий свой свет на далекое пространство, указывал на место пароходной пристани, с которой совершался перевоз на другой берег, где находились многочисленные угольные склады.

Он сел на отчаливающий в эту самую минуту пароход, и переправился.

Сойдя на фольварк он огляделся.

К нему сейчас же подошел полицейский, который казалось здесь ожидал его.

 — Собрали вы какие-нибудь сведения Макнел? — спросил Роджерс вполголоса.

 — По угольным складам я пробродил несколько часов, но без всякого толка, во-первых, потому что невозможно найти кого ищешь среди сотен рабочих, а, во вторых, этот народ при виде полицейского, сейчас делается недоверчив, и упорно молчит.

— Что это там за зеленый фонарь Макнел?

— Я хотел сам обратить ваше внимание на этот дом, мистер Роджерс, это харчевня черного Кита, отвечал полицейский, — там постоянно собираются угольщики и матросы, и пропивают половину своих заработков.

Если бы там покараулить, можно было бы что-нибудь и узнать.

 — Пойдемте.

Макнел остановился в нерешительности.

 — В мундире мистер Роджерс? — спросил он.

В своем рвении и нетерпении полковник совсем упустил из виду соображение, которое выразил Ирландец.

 — Мы ничего не упустим, — добавил Макнел, — чем позднее, тем будет лучше. Если полковник прикажут, я через час буду здесь на месте.

 — Хорошо, Макнел, значит через час.

Оба разошлись и каждый поспешил к своему дому, чтоб заменить мундиры менее заметными, статской одеждой.

Ровно через час Ирландец был опять на месте. Он ходил взад и вперед по набережной.

Башенные часы пробили в это время десять часов вечера.

Из харчевни, окна которой были ярко освещены, и над дверьми которой висел зеленый фонарь, раздавалось хриплое пение, и Ирландец заметил, что дверь поминутно открывалась и закрывалась пропуская все новых гостей.

В это время показалась и высокая фигура полковника.

Макнел сейчас же узнал его по громкой уверенной поступи. Он пошел ему на встречу.

 — Мы сделаем визит харчевне, — сказал Роджерс, — идемте Макнел!

Оба двинулись через широкую улицу к стеклянной двери харчевни.

Роджерс открыл ее.

Густой табачный дым вырвался ему на встречу. Воздух большего помещения был так им насыщен, что все столы и сидящие за ними люди казались окутанными туманом, и запах был почти нестерпим.

Но это не остановило Роджерса и сопровождаемый Макнелем он вошел.

За одним столом раздавалось пение, за другим играли в кости, тут сидела группа черномазых угольщиков, пила и смеялась. Там шла игра в карты, которыми играющие громко ударяли по столу.

У тучного хозяина харчевни и, его дочери были полны руки работы. Они разносили гостям ром, пиво, водку и к некоторым столам, преимущественно тем, за которыми сидели матросы, и вино.

Роджерс беглым взглядом заметил маленький столик в глубине комнаты, который был еще свободен, и направился к нему с Макнелем.

Оба сели к нему, оставив на голове, по обычаю места, свои фуражки.

Дочь хозяина подошла к ним, чтобы получить приказания, и принесла им пиво, которое Роджерс заказал, чтоб у него что-нибудь стояло перед ним на столе.

Макнел стал осматриваться кругом.

Никто не обращал внимания на вновь прибывших гостей; везде продолжалось пение, карточная игра и крики.

Харчевня черного Кита казалась настоящим золотым рудником, так много здесь проживало.

У многих столов сидели угольщики и за одним из них возгорелся спор между двумя женщинами, перешедший в яростный крик, на который появился хозяин для водворения спокойствия.

Внимание Макнела было обращено на другой столик. Там тоже велась громкая, но веселая беседа. Один из сидевших за ним рабочих поднялся, товарищ удерживал его за руку, но он вырвался и пошел.

 — Гарри! — закричал один из угольщиков, — мы хотим еще пить, ты уж так много угощал, что одна, другая дюжина стаканчиков не разорит тебя.

Но Гарри не сдался, и покачав головой вышел из харчевни.

Остальные смеялись провожая его глазами.

 — У него карманы набиты деньгами, — сказал один.

 — Откуда у него взялось столько денег? — спросил другой, — вот у меня так карманы всегда пусты.

 — Для него теперь деньги все равно что сено! — пробурчал третий.

Макнел навострил уши, встал и осторожно приблизился к столу, чтоб лучше слышать, что за ним говорилось.

 — Он верно получил наследство, Джим? — спросил четвертый третьего.

 — Ведь ты же его друг, Джим, ты наверное знаешь, — добавил еще другой.

 — Гарри может тратить деньги, — пояснил наконец Джим, — он зарабатывает их много!

 — Но ведь его поденная плата не больше нашей! — возразили в кругу.

Джим сделал презрительное движение рукой.

 — Поденная плата! — ответил он, — это для него ничего не значит!

Любопытство собравшихся все разрасталось; теперь и Ирландец приблизился, а Роджерс приподнявшись следил глазами за Макнелем и прислушивался.

— Чёрт возьми, говори же наконец! — закричали все перебивая друг друга.

 — У него приемный ребенок, — сказал Джим, — и он получает за него уймы денег!

 — Приемный ребенок? Верно что-нибудь тайное?

 — Я то почём знаю, он не говорит, продолжал Джим, но должно быть с этим ребенком есть какие-нибудь обстоятельства.