И только сердце знает

Глава 17. Сиделка умалишенных.

В час поздних сумерек экипаж остановился перед большими воротами дома умалишенных доктора Джефферсона.

Из него вышел Артур, отдал приказание кучеру ждать его и позвонил.

Привратник находящийся на своем посту, в маленьком домике по ту сторону каменной стены, окружающей двор, открыл ворота,

Артур вошел во двор.

 — Я здесь по поводу одной больной и хочу видеть сиделку, — сказал он.

Когда привратник узнал, что дело шло о только что недавно привезенной больной, он указал неизвестному ему господину, на сиделку Вики, как на ту, к которой следовало обратиться, и повел его в дом.

Он открыл дверь.

 — На верху в женском флигеле вы найдете сиделку, — сказал он с услужливостью, когда Артур опустил ему в руку монету, — я отворю дверь лестницы, сэр.

Когда дверь была открыта, Артур поднялся по широкой, лестнице, ведущей к находящемуся по правую сторону, женскому отделению.

В длинном коридоре пришла ему на встречу огромная и костлявая сиделка.

 Артур остановился и осведомился у неё о мистрис Нордгейм.

 — Она в моем отделении сэр. — пояснила Вики, — но к сожалению, я не могу провести вас к ней; её пришлось поместить в одиночный карцер, так как у неё сделался тяжелый припадок.

— Несчастная! Значит самое время было поместить ее сюда, — отвечал Артур, — я бы хотел иметь с вами откровенный, конфиденциальный разговор. Возможно это?

     — — О да, сэр, конечно, потрудитесь войти со мной в эту, теперь не занятую, комнату, — сказала Вики, — чем могу служить вам?

Войдя с сиделкой в небольшую, лишь самыми необходимыми предметами меблированную комнату, Артур дождался, чтоб она закрыла дверь. Тогда он совсем близко подошел к ней.

 — Излечима больная или нет? — спросил он.

Вики пожала плечами.

 — Если она неизлечима, — продолжал Артур быстро и приглушенным голосом, то перед несчастной открывается бесконечное количество мучительных лет, которые поведут к огромным тратам, без того чтоб этим достигалась возможность ее спасти.

 — С такими больными трудно предсказать, сколько времени им предстоит мучиться сэр, — ответила Вики, — иногда все кончается скоро, иногда им приходится томиться в течении долгих лет.

 — Последнего я бы не желал для этой несчастной, сиделка, — сказал Артур глухим голосом, — нельзя ли сделать что-нибудь чтоб сократить её страдания?

Сиделка окинула его быстрым взглядом.

 — Для этого ничего не может быть сделано сэр, — объяснила она, — только успокаивающие лекарства могут быть употреблены.

 — Сделайте же это! употребите эти лекарства, — настоятельно подступал Артур к выжидающе стоявшей перед ним женщине. — Подумайте об огромных расходах, которые надо будет нести! Вы же сами знаете о страданиях больной и о невозможности её излечения. Представьте себе, если ей целый ряд лет придется провести здесь! Я охотно дам сумму её годового содержания, если…

Он медлил.

Снова сиделка испытующе подняла на него взоры.

 — Одно что можно было бы сделать, это применить морфин, сэр, который я имею в моем распоряжении, — отвечала она.

Порывисто Артур схватил огромную её руку.

 — Примените его, — сказал он нетерпеливо, — я обещаю вам годовую плату, сиделка!

 — Это может быть для меня опасно, сэр…

 — Отчего? Я единственный человек, который спрашивает и заботится о больной.

 — Но я совсем не знаю вас, сэр.

 — Вы упоминаете об этом ради уверенности в вознаграждении. Она будет вам выплачено в тот самый день, когда несчастная будет освобождена от страданий.

 — А доктор Джефферсон?

 — Он конечно не должен ничего знать о нашем уговоре, сиделка.

Вики в раздумье глядела нерешительно.

С возрастающим нетерпением Артур обратился к ней.

 — Мы сошлись, сиделка, неправда ли, ведь речь идет только о добром деле, — добавил он, — подумайте же, какое долгое время мучений предстоит больной…

 — Конечно сэр, конечно, одиночный карцер, растягивающая кровать, усмирительная рубашка, — согласилась Вики — даже нам подчас трудно применять эти средства.

 — Примените успокоительное лекарство, сиделка. Где нет надежды на спасение, там смерть должна считаться благодеянием!

 — Я посмотрю, что можно будет сделать.

 — Я рассчитываю на вас… и молчу! — сказал Артур подходя к стоящему в комнате столу, — через несколько времени я приду опять, или, если что-нибудь произойдет раньше, то дайте мне знать; я Джон Гулд.

 — Хорошо сэр, будет сделано!

Артур поклонился сиделке и вышел из комнаты.

Взгляд Вики обратился к столу.

То, что она ожидала, случилось.

Богач Гулд уходя что-то оставил ей.

На столе лежал его кошелек, и между петель заблестели перед алчной, отвратительной женщиной, золотые монеты.

Черта радости придала её, словно из камня высеченному, костлявому лицу, совсем иное выражение.

Золото! Это было единственное что она любила, перед чем поклонялась.

Быстро она подошла к столу.

Огромная рука её ухватилась за наполненный кошелек.

Теперь у неё не было времени, чтоб сосчитать деньги… Быстрым движением она сунула кошелек в карман своего серого платья.

В эту минуту послышались шаги по коридору, мимо дверей комнаты.

Вики прислушалась.

 — Шоллер! — прошептала она.

Она узнала служителя по его шагам.

Ничего не подозревая о том, что только что произошло в комнате, он прошел мимо.

Фриц Шоллер, который отличался постоянным хорошим настроением, и у которого на языке всегда было словечко для смеху, пришел во флигель, чтоб спросить у сиделки Вики, о больной запертой в изоляционной комнате.

Не найдя ее, он решил самому пойти взглянуть на больную.

Он спустился с лестницы, и отправился на двор, через заднюю дверь, которую отворил.

Здесь находилось несколько хозяйственных построек, в которых громко разговаривали между собой прачки, а за этими постройками маленький домик, и в нем карцеры, дальше мертвецкая, а в высокой стене большая, закрытая на ключ дверь, ведущая на находящееся позади больницы кладбище.