И только сердце знает

Глава 19. Бегство из дома умалишенных.

Ночь опустилась над обширным зданием больницы доктора Джефферсона.

В некоторых снабженных решетками окнах, помещений несчастных его обитателей, еще горели слабые огни.

Окна коридоров и зал были теперь, как и всегда, ярко совещены.

На обширном дворе царило полное безмолвие. В глубине хозяйственных постройках, тоже уже прекратилось всякое движение.

Но вот темная фигура проскользнула через двор.

Тихие, слегка скрипящие по песку, шаги шли от заднего хода больницы.

Но вот фигура добралась до домика, в котором помещался карцер.

Здесь она на мгновение остановилась.

Небо было затянуто темными тучами, так что никакой луч луны не мог проникнуть через них.

Послышался легкий звук открываемой двери.

Затем фигура исчезла за ней.

 — Мистрис Нордгейм, — послышался шёпот у дверей одного из карцеров, — это я, Фриц Шоллер!

Внутри карцера заскрипела солома, которой покрыт был его пол.

 — Пришли ли вы спасти меня, Шоллер? — послышался голос Ирмы.

Служитель, в руках которого был маленький фонарь, зажег его, осветил дверь и отпер её.

Перед ним стояла Ирма.

 — Слава Богу, что вы пришли… я умру здесь, — сказала она, — меня томит мучительная жажда.

 — Разве сиделка Вики не принесла вам воды, мистрис Нордгейм?

Ирма содрогнулась.

 — Я пробовала пить эту воду, но она вероятно что-нибудь содержит в себе, что отвращает меня.

 — Что-нибудь содержит? — спросил Фриц Шоллер и осветил фонарем комнату, — как же это может быть?

Он нагнулся и поднял небольшую, еще почти совсем полную кружку. Он поднес ее к губам и отпил немного. Но сейчас же отстранил кружку от губ.

 — Фу! — сказал он, — да, вы правы. Но чем пахнет эта вода? Туда верно что-нибудь примешано.

Внутренний голос говорит мне, что здесь готовится моя смерть! — сказала Ирма.

Фриц Шоллер еще держал кружку в руке.

 — Не для того ли спросила у меня давеча вечером сиделка ключ от этого домика? — прошептал он, — не хотела ли она помешать мне прийти сюда? Мне показались странным её уверения о потери ключа, вследствие чего, она должна была просить меня одолжить ей мой ключ. Я дал его ей, но потом нашел её ключ в комоде коридора.

 — Шоллер… сжальтесь надо мной… выпустите меня отсюда! мой ребенок! Моя Лидди! Угольщик похитил ее! Я должна искать её, должна идти туда, в предместье.

     Я пришел, чтоб помочь вашему бегству, миледи!

 — О, будьте благословенны за это!

— Идемте со мной! Скорей! Эта ночь благоприятна, потому что в прачечной против обыкновения нет ни одной работницы.

 — И вы можете вывести меня на свободу?

 — Я добыл ключ от задних ворот.

Ирма испустила вздох облегчения. Она закуталась в свой платок.

Шоллер потушил фонарь и взял ее руку.

 — Я должен вести вас, на дворе темно, — сказал он.

 — Который час?

 — Больше двух часов.

 — Разве вы не запрете карцер?

 — Нет, я оставлю ключ в замке, как будто Вики его здесь забыла, ведь она же сама мне сказала, когда спрашивала у меня моего ключа, что затеряла свой.

Ирма соглашалась со всем.

Когда она с Шоллером, доброта которого побуждала его помочь её бегству, вышла из домика, он подумал.

 — Кто мог бы раньше представить себе, что я еще раз поведу за руку, графиню Гогенштейн? — Я, слуга её отца! Его парикмахер. Вот и выходит, что к чему-нибудь да может пригодиться держать парикмахера.

 — И в такую минуту вы можете шутить Шоллер?

 — Никогда не следует терять своего юмора, мистрис Нордгейм.

Он вывел Ирму из домика.

Вдруг он остановился.

Ирма испуганно ухватилась за его руку.

 — Кто это? — прошептала она.

 — Это ничего, это, сторож делает свой обход.

 — Если он найдет нас… увидит!

 — Этого он не посмеет сделать!

Так как тяжелые шаги, идущие от бокового фасада дома тихо приближались, Шоллер ввел снова Ирму в дом, и тихо закрыл за нею дверь.

Теперь уже ясно можно было слышать ровную поступь сторожа на заднем дворе.

Недвижимая стояла Ирма около своего спасителя.

В это мгновение должно было решиться войдет ли сторож для осмотра в домик одиночных карцеров.

Шоллер про себя тихо засмеялся.

 — Старый осел ленив, — прошептал он, — не задаст он себе лишней работы, его то и надо было нам для сегодняшней ночи…

Сторож действительно прошел мимо.

Ирма облегченно вздохнула.

Медленные шаги его удалялись.

 — Теперь он только выставит контрольные часы у дома, и тогда больше не покажется, — тихо прибавил Шоллер, — уж я ведь знаю этого старого лентяя. Через четверть часа он будет спать и храпеть в своей будке, как сурок.

 — Придется нам проходить мимо него?

 — Избави Боже! С ним уж мы, но будем иметь никакого дела, он не встанет нам поперёк дороги. А посмотрели бы вы на него завтра, как он будет спрашивать себя не через стену ли вы улетели со двора, ха, ха, ха!

 — Как вы умеете поддержать мужество в человеке, Шоллер, добрая вы душа!

 — В самом деле? Но вот только что, с доброй то душой на этом свете далеко не уйдешь… ну, ну теперь мы можем опять выбраться из этой старой, несчастной лачуги.

Он тихо открыл дверь.

Сторожа не было ни видно, ни слышно.

Шоллер опять взял Ирму за руку.

Теперь он пошел с ней к большим воротам, находящимся позади в стене.

Он вынул из кармана ключ.

 — Вот то будут завтра ломать себе головы, каким образом вы могли пройти через стену, потому что никто не узнает и не догадается что я здесь выпустил вас, — тихо проговорил Шоллер и осторожно открыл ворота.

 — Там проходит безлюдная, но широкая улица, направо кладбище, в ту сторону не идите, мистрис Нордгейм, а идите налево. Ну, а теперь желаю вам всего хорошего! Только берегитесь, не дайте опять схватить себя.

 — Благодарю вас Шоллер, горячо благодарю, вы спасли несчастную.