И только сердце знает

Глава 20. Кто эта неизвестная

Вернемся к Бернарду, ночью отправившемуся в дом Гулда, чтоб ждать там Артура.

Он спешил, чтоб по возможности опередить его возвращение домой, и сейчас же схватить его.

Ключ от дома был передан ему Мэри, что давало ему возможность войти без затруднений и задержек.

Теперь должно было решиться, был ли Артур уже там.

Бернард отпер входную дверь и сейчас же за собой запер ее.

В доме было темно и безмолвно. Так как Бернард всегда имел с собой все нужное для подобных случаев, он вынул из кармана восковую свечу и зажег ее.

Он поднялся по лестнице, открыл дверь зала и направился в кабинет Артура, в котором еще горела лампа. Так как здесь все оставалось в том же виде, в каком оставлено было Мэри, надо было предполагать, что Артур не возвращался.

Но Бернард хотел с точностью в этом убедиться и вошел в его спальню.

Он увидел, что кровать была нетронута, а комната пуста.

Он вернулся в освещённый кабинет и стал осматривать его.

Вот и письменный стол с открытой до сих пор дверцей его.

Там нашла мистрис Гулд неопровержимые вещественные доказательства. Что должно было произойти в душе этой женщины, когда её внезапно сразило это ужасающее открытие! И с какой решимостью она явилась, с каким холодным сознанием своего долга! И этого человека она любила, безумно любила.

Но вот Бернард прислушался.

Зазвонил колокольчик.

Но Гулд ли возвращался?

Бернард должен был теперь взять на себя обязанность привратника.

Восковая свечка его была уже потушена. Быстро решившись, он взял лампу, вышел из комнат и спустился с лестницы.

Внизу он поставил лампу на подзеркальник, пошел к входной двери и открыл её.

Вошла Мэри.

Её большие, вопрошающие глаза обратились на Бернарда.

 — Его еще нет? — спросила она.

Бернард закрыл дверь.

 — Знаете вы даму, принадлежащую к состоятельному сословию, нарядно одевающуюся и которая носит синюю вуаль? — обратился он к Мэри.

 — Почему вы это спрашиваете сэр?

 — Прошу вас, постарайтесь припомнить.

 — Даму? Какой она имеет вид?

 — Она изящна, грациозна, с прекрасными манерами, тонко очерченным лицом, на сколько я мог судить сквозь синюю вуаль.

 — Но скажите же мне, какое отношение имеет эта дама…

 — Я хочу только знать, знаете ли вы её, знает ли ее Гулд?

 — Вы думаете…

 — Я еще не знаю ничего положительного, миледи, но мне кажется, что я видел Гулда; у меня острые глаза; он вошел в один дом, где затем я увидел эту даму в синей вуали.

Сильный испуг выразился во всем существе Мэри. Её лицо омрачилось. Но тут же ход мыслей её изменился.

 — Нет, то что мне пришло в голову совершенно невозможно, — сказала она, — мне вспомнилось, что я как-то видела у моей компаньонки Нордгейм синюю вуаль, но та дама, которую вы видели, не может быть ею, ведь она же находится в больнице умалишенных.

 — Я боюсь, что напрасно жду здесь возвращения Гулда, и этим теряю драгоценное время, — сказал Бернард, — он вероятно заметил меня, или что-нибудь предчувствует о вашем открытии и поэтому не идет сюда.

 — Который час, господин прокурор?

 — Уже более двух часов, миледи.

 — В таком случае я тоже сомневаюсь, чтоб он пришел.

 — Я хочу еще до рассвета приготовить все, чтоб сделать его бегство невозможным; нельзя пропустить ни одного часа. Если он еще придет сюда, то прошу вас, не показывайтесь ему, и не выкажите ничего о вашем открытии. Усыпите его в безопасности и на рассвете, пока он еще будет спать, пошлите за мной.

 — Я поступлю согласно вашим предписаниям, господин прокурор.

Бернард ушел.

По уходе его Мэри снова закрыла дверь. Потом она пошла в спальню, закрыв прежде дверцы письменного стола и вынув из замка маленький ключик своей шкатулки, уничтожив таким образом все следы сделанного ей страшного открытия. Потом она легла, но мог ли сон сойти на нее. Сердце билось, в голове стучали молоты. Она лежала неподвижно и прислушивалась. Так протекли часы за часами. Никаким звуком не нарушилось безмолвие ночи.

Наконец забрезжило утро.

Мэри потушила лампу.

Мысли её все возвращались к той, о которой ей говорил Бернард, к незнакомой даме в синей вуали. И как-то, поневоле, в мыслях своих, она соединяла её с Ирмой. Мучительные подозрения увеличивали в её душе ту пытку, которую он и испытывала с минуты своего ужасающего открытия.

Вдруг она порывисто приподнялась. В это мгновение, ряд картин предстал перед её душой, и в них поддерживалось подозрение, пробудившееся при рассказе Бернарда о даме в синей вуали.

Эти картины вдруг стали так ярки в её воображении, что она вскочила и стала одеваться.

В первый же день прихода Ирмы, она застала её вдвоем с Артуром в его комнате, потом она много раз замечала замешательство своего мужа — не было ли тайных сношений между ним и её компаньонкой, не была ли она близка ему!

Не была ли комедией сцена сумасшествия, которую она разыграла и цель которой еще не могла уяснить себе Мэри. Не было ли между Ирмой и Артуром тайного уговора?

Не потому ли она была помещена в дом умалишенных, что Артур мог там беспрепятственно её навещать.

Правдоподобность этого подозрения всё сильней и сильней проникла в мысли Мэри.

Негодование, мрачная ненависть завладели её душой.

Ей надо было убедиться, надо было найти разъяснение!

Вошла горничная чтоб пожелать ей доброго утра и помочь ей одеться.

Первый вопрос Мэри был об Артуре.

Горничная объявила, что мистер Гулд домой не возвращался.

Страшное волнение Мэри не укрылось от горничной, но она не посмела спросить о его причине.

Мэри приказала заложить карету и принести себе шляпу и мантию.

Утренний чай остался не тронутым.

Когда в томительной жажде разъяснения Мэри села в экипаж, она дала приказание ехать в лечебницу умалишенных доктора Джефферсона.