И только сердце знает

Глава 28. Роджерс

Странная борьба загорелась в душе полковника Роджерса. Подозрение и любовь наполняли его душу ощущениями, которых он еще никогда не испытывал в жизни.

Но разве он не застал мужа Ирмы, о котором она говорила ему, что презирает, ненавидит его — в её комнате? Но было ли это подавляющим доказательством того, что она все еще не прервала отношений, не смотря на то что уже знала его Жак преследуемого преступника?

Потом опять перед глазами Роджерса выступал её образ, её захватывающий образ! Эти невинные черты, это страданием проникнутое выражение, эти грустные глаза, неужели, все это была маска, лицемерие, рассчитанной на обман?

Сомнения томили Роджерса.

Перед ним был вопрос на который он не находил ответа. Одно только он чувствовал, одно было для него несомненно, он любил эту погибшую женщину, не смотря на подозрение, которое тяготело над ней,

В таких мыслях он дошел до его квартиры.

Проходя мимо окон помещения, занимаемого Ирмой, он заметил, что её там не было.

Испуг овладел им.

Неужели она ушла? Убежала с Нордгеймом? Он подошел совсем близко к окну, чтоб лучше взглянуть в глубь комнаты.

Комната была пуста! Ирмы в ней не было?

Он бросился в дом.

Рванув дверь, он стремительно открыл ее. Смертельная бледность покрыла его лицо. Невыразимое страдание надрывало его душу.

Ирма убежала, тайно скрылась!

Вдруг его взгляд остановился на столе. На нем лежало письмо, целый исписанный лист.

Роджерс быстро подошел к столу.

Он схватил письмо.

Пока он читал, его рука держащая письмо дрожала.

Он читал обращенное к нему трогательное прощанье Ирмы, … он читал строки говорящие ему о её невинности… и строки эти не лгали! В них чувствовался порыв чистой, тяжело испытанной души!

«Я ухожу… и вы меня больше не найдете… никогда больше не найдете, — тихо читал он…

 — Нет, Ирма, нет я найду тебя! Я был несправедлив к тебе, жестоко несправедлив, потому что внешность была против тебя!.. Ты молчала ради своего ребенка, теперь это для меня ясно!.. — и дрожащим голосом он читал дальше:

«А теперь, когда я облегчила мое сердце и доказала Вам, что я не неблагодарная, но что я только не хочу соединить Вашу судьбу, в которую я хотела бы вложить все земное счастье с моей судьбой, судьбой тяжелой борьбы и бесконечного ряда страданий, теперь я ухожу… дорогой, незабвенный, на век любимый… прощайте навсегда… будьте счастливы, так счастливы, как об этом молит небо для Вас Ваша благодарная, погибшая

Ирма.»

Роджерс закончил читать, а взор его все еще был прикован к бумаге.

Слёзы блеснули в глазах мужественного красавца.

Любовь, наполнявшая его сердце сделалась теперь, когда Ирма оставила его, тяжелым, давящим его страданием… И что она должна была вынести, прежде чем уйти.

При её муках ей пришлось еще пережить горечь несправедливости быть им заподозренной. И теперь опять несчастная блуждает ища своего ребенка…

Но Роджерс снова воспрянул духом.

Твердая решимость внезапно овладела им. Он последует за ней, будет искать ее найдет и умолит простить ему обиду которую он нанес ей.

Но где был путь, который она избрала.

Женщина, которую Бернард хотел арестовать, отдала маленькую Лидди, Нордгейму, который с целью заполучить Ирму в свои руки, отдал ребенка странствующей труппе акробатов,

Теперь Ирма конечно пошла на попеки этой труппы.

Во что бы то ни стало, Роджерс должен был найти ее!

Это было тем более необходимо, что Нордгейм угрожал ей.

Роджерс не считал вероятным, чтоб Ирма могла поехать по какой-либо железной дороге, он скорее предполагал, она сосредоточила свои поиски на ближайших окрестностях, где часто давали свои представления различные бродячие труппы.

А может быть и Нордгейм, который казалось не хотел выпустить ее из своих когтей, следовал за лей.

Ревившись на отъезд, Роджерс снабдил себя деньгами, приготовился для продолжительного отсутствия, и на следующий день взяв из полицейских конюшен лошадь, приказал оседлать ее. и выехал из города.

В одном из предместье он напал на палатку, в которой фокусник давал свои представления.

Перед палаткой стояли любопытные, преимущественно дети, слушая глашатая, приглашающего публику к входу.

Роджерс остановил лошадь и сделал знак стоящему за глашатаем фокуснику подойти. Так как Роджерс был в мундире, фокусник тотчас подошёл на его зов.

 — Не было ли там раньше еще шатра? — спросил его Роджерс, указывая на находящееся по близости пустое место.

 — Да, сэр, там был цирк Бумпо, но он на днях переехал на другое место, — отвечал фокусник.

 — Был ли в этом цирке посторонний ребенок, которого учили вашему ремеслу?

 — Значит и вы ищите этого следа?

 — Да, отчего вы об этом спрашиваете?

 — Потому что вчера уж была одна дама и обращалась ко мне с таким же вопросом.

 — Дама? Какой она имела вид?

 — Она была бледна и печальна, на ней было черное платье.

Роджерс облегченно вздохнул… это была Ирма!

 — Куда направилась эта бледная женщина? — спросил оп.

— К маленькому местечку Лорк, сэр, она пошла по тому же направлению, по которому пошел цирк Бумпо.

Теперь Роджерс был осведомлен.

Он поблагодарил человека за указание и уже был уверен в возможности найти Ирму.

Так как она шла пешком, между тем как он ехал верхом, он должен был скоро нагнать ее.

К названному человеком местечку вели две дороги.

Роджерс выбрал одну из них и погнал свою лошадь. К вечеру он достиг маленького городка.

Дорогой он не переставал осматриваться, надеясь нагнать Ирму.

Приехав в городок он стал осведомляться на улицах предместья.

Об Ирме он не получил никаких сведений, но зато узнал, что цирк, в котором на следующий день назначено было представление, разместил свой шатер на другом конце города.