И только сердце знает

Глава 30. Встреча на Красной мельнице

Совсем вблизи могучей реки Делаваре, около восьми миль от Нью-Йорка, находилась старая мельница, деревянная обшивка, которой была выкрашена красной краской.

Одинокий двор, выходящий на сельскую дорогу, тянувшуюся вдоль реки, был по всей окружности известен под именем «Красной мельницы», хотя сама мельница уже давным-давно бездействовала, а в принадлежащем к ней жилом строении была корчма, в которой хозяйствовал немец Шульц. Дом был большой, высокий, с большими подвалами, которые прежде служили для сохранения муки. В большой, мрачной комнате для проезжающих, в которой находилось несколько выкрашенных в красный цвет столов и стульев, сидел Нордгейм около одного из окон, через которое, со своего места, он мог видеть дорогу.

Он казалось чувствовал себя здесь в полной безопасности, потому что перед ним на столе стояла бутылка вина и он разговаривал с Шульцем, прислонившимся у своего, в глубине комнаты находящегося прилавка.

На полу около Нордгейма стоял довольно объёмистый черный клеенчатый дорожный мешок.

 — Если вам угодно переночевать здесь, так как уж подходит вечер, то я могу приготовить вам комнату на верху, — говорил Шульц, — и вы можете отдохнуть здесь на Красной мельнице. Вам вероятно надо вглубь страны, да?

 — Сначала в Йорк.

 — Так, ну да, оттуда, уже можно попасть куда угодно, — продолжал Шульц. — Вы вероятно хотите купить землю, да?

 — Да, мне сделали в Нью-Йорке несколько предложений.

 — А скажите, слышали вы что-нибудь об убийце старого богача арматора Смита? — спросил спустя некоторое время Шульц, и в газетах пишут, что этот смелый малый был уже схвачен, и все-таки сумел бежать от полиции.

— Полицейские вероятно были трусы и слишком церемонилась с ним.

 — Говорят он немец. Скверно это что столько набирается здесь из Германии такого народа и к немцам от этого меряется доверие, — продолжал Шульц, — убийца назвался Гулдом и женился на дочери старого Смита. Не удивительно ли что такая девушка, дочь миллионера, выходит замуж за проходимца правда?

 — Все девушки стремятся выйти замуж; кто умеет вскружить им голову, всегда добьется цели, — хвастал Нордгейм.

 — И он нашел, что слишком уж долго живет старик Смит. Ведь только потом узнали, что его имя совсем не Гулд и что он немец по происхождению.

 — А сказано было в газетах его настоящее имя?

 — Нет, по-видимому его еще не знают, или намеренно умалчивают о нем, — отвечал Шульц, — да и что значит имя, разве не может каждый назваться как ему угодно, не правда ли?

На лице Нордгейма не видно было ни страха, ни смятения, он спокойно допивал вино из стакана.

Вдруг он поднялся.

Пытливый взгляд его остановился на дороге.

По ней тихо подвигалась женщина или девушка в черном платье.

Подойдя к харчевне Красной мельницы, находящейся у самой дороги, молодая женщина, внешний вид которой говорил о её бедности, задумчиво и нерешительно остановилась.

Был уже вечер.

Нордгейм быстро встал и подошел к самому окну.

Он узнал Ирму.

Она проходила мимо самого дома.

Как насторожившийся подползающий тигр алчущими глазами следящий за своей жертвой и готовый кинуться на нее, согнувшись стоял Нордгейм.

Шульц только что собирался зажечь свечу.

Нордгейм подошел к нему и указал ему на улицу.

 — Вы можете оказать мне услугу, — сказал он скороговоркой, — нет ли здесь какого-нибудь места, где бы я мог спрятаться?

— Что такое случилось, а? — спросил Шульц.

— Видите вы там эту девушку?

— Она кажется не здешняя.

— Я её знаю и хотел бы невзначай встретиться с ней.

Шульц недоверчиво посмотрел на Нордгейма.

— Зачем же невзначай, а? — спросил он.

— У меня есть на это мои причины… возьмите.

И Нордгейм сунул не решающемуся хозяину ассигнацию в десять долларов.

 — Не говорите, что тут кто-нибудь есть, — добавил он, — не беспокойтесь, все дело только в том, что я хочу наедине поговорить с ней. Если же она сейчас же увидит меня, то может быть уйдет обратно.

 — Сэр вероятно влюблен в девушку, не так ли? — спроси Шульц.

 — Безумно! Спрячьте меня! Скорей!

 — Ну это устроить можно, — согласился наконец Шульц на просьбу Нордгейма, — здесь ость отверстие, оно ведет в подвал если сэр желает спуститься…

Шульц направился к тому месту комнаты, где виднелось на полу небольшое железное кольцо.

Он наклонился и за кольцо поднял вделанный в него клапан.

 — Вот так. И потом вы оставите меня с ней одного, — сказал Нордгейм.

 — Конечно, до меня ведь не касаются дела сэра, — сказал Шульц вслед спускающемуся с лестницы Нордгейму и затем спустил клапан.

В это самое мгновение Ирма входила в комнаты корчмы, где уже совсем стемнело.

Шульц зажег свечу и стал осматривать входящую.

Желание незнакомого господина увидать ее стало ему совершенно понятным, так как пешком пришедшая искать убежища в Красной мельнице женщина было замечательной красива и вместе с тем внушала к себе чувство глубокого сострадания. Она была бледна и бедно одета. Тонкая черная косынка обрамляла её изящное, чарующее лицо, в котором блестели большие глаза. Её тонкое грациозное сложение выделялось из простого черного платья.

Нерешительно, застенчиво, почти боязливо она вошла комнату и обратилась заметно дрожащим голосом к Шульцу.

 — Доброго вечера, — сказала она, — становится темно, и я беспокоюсь идти теперь по дороге. Не можете ли вы дать мне на ночь убежище в вашем доме?

С этими словами она вынула из кармана свои последние мелкие деньги.

 — Куда же вы идете? — спросил Шульц.

 — Я иду в Йорк.

 — Значит вам уж недалеко идти.

 — Я хочу отыскать там моего ребенка.

 — Вашего ребенка? Разве вы уже замужняя женщина?

Ирма проговорила тихо «да» и положила свои монеты на ближайший столик.

 — Оставьте еще у себя ваши деньги, — сказал Шульц, — мне не к спеху. — Если вы согласны провести ночь здесь в этой зале, то можете остаться, но комнаты свободной у меня нет. Вот тут старый диван, на нем вы можете удобно устроится. Я тоже принесу вам кое-что покушать, если вы голодны.