И только сердце знает

Глава 33. Ферма Линкольна.

— Нет сомнения, что оба встретились на пути, потому что существование до сих пор между ними отношений также безусловно верно как и то, что мы находимся с вами теперь на самой плохой деревенской дороге всех Соединенных Штатов, — говорил Роджерс Бернарду, с которым возвращался по ужаснейшей дороге из находящегося, дальше к северу, города Йорка, после невыполненной в нем задачи.

Оба товарища были верхом и ехали тихо один около другого.

 — Тоже весьма возможно, — продолжал Роджерс, что этот Гулд или Нордгейм получил тайное извещение и совсем не поехал с Астреллой в Йорк.

 — Мы должны смотреть не встретим ли их, где-нибудь здесь, по пути, — отвечал Бернард, — все заставляет предполагать, что они выбрали это направление. Они может быть сочли опасным ехать по железной дороге. Но то что оба действуют сообща и сошлись, не подлежит сомнению!

 — Мне искренно жалка жена этого негодяя. — Бог знает где она теперь скитается! Она следует за женщиной в синей вуали, в надежде разыскать своего ребенка.

 — Одно только верно, а именно то, что если этот Нордгейм попадется мне в руки, то уж не спасется от меня, полковник! Если он будет сопротивляться, я застрелю его, чтоб сделать его безопасным.

 — У меня из головы не выходит его бедная жена!

 — Вы правы, она несчастнейшая на земле женщина, — согласился и Бернард.

 — И без средств, без денег, без помощи, без крова!

 — Да, материнская любовь создает чудеса, с этим надо согласиться, — продолжал Бернард, и у этой рыжеволосой комедиантки хватает духу отнять у бедной женщины её ребенка! Если бы я нашел эту окаянную интриганку, мне кажется, я жестоко расправился бы с ней потому что она опаснейшая женщина, которую я когда-либо встречал; змея коварства которой следует остерегаться.

 — Ребенок наверно у неё! Бедная, милая девочка, — сказал Роджерс, — чего только не пришлось быть может ей вытерпеть среди этих грубых, суровых людей, среди этих фокусников, которые дрессируют её, как собаку! Я боюсь, что несчастная женщина никогда уж не найдет своего ребенка.

 — Однако вечер наступает, но на сколько мой глаз может охватить пространства, я не вижу ни жилого строения, ни гостиницы, ничего.

 — В таком случае мы поедем и ночью до тех пор, пока доберемся до какой-нибудь деревни или городка, Бернард.

 — Если бы только не мучило меня так нетерпение, — сказал Бернард, — я не могу вынести мысли, что мы до сих пор не нашли негодяя Нордгейма и не завладели им.

 — Не беспокойтесь об этом, он ни в каком случае не уйдет от нас! Лишь бы нам только сначала завладеть этой, так называемой, синьорой, тогда и он будет в наших руках,

 — А я надеюсь… что это такое? — перебил себя Роджерс, когда Бернард остановил свою лошадь.

Бернард указал на место через дорогу, где была группа деревьев.

Над ними взвивался дым.

 — Там должна быть гостиница, — сказал Бернард.

 — Мне кажется, что это ферма, — ответил Роджерс, — и даже по-видимому богатая, большая ферма, потому что на полях кругом образцовый порядок.

 — В таком случае я предлагаю переночевать там.

 — Во всей окрестности не видать другого жилья, — сказал Роджерс, — эта ферма кажется единственное место, где можно бы найти пристанище. Может быть мы там найдем и синьору с её возлюбленным. Или они может быть придут туда если теперь блуждают по этой дороге.

 — Там аллея, которая кажется ведет к ригам и конюшням, — ответил Бернард и поехал вперед.

 — И какой большой, хороший дом!

Бернард и Роджерс повернули в широкую, обсаженную старыми деревьями аллею.

Они заметили там двух рабочих.

Роджерс остановил свою лошадь.

 — Что это, ферма или гостиница? — спросил он.

 — Ферма! Разве вы не знаете богатого Линкольна? — отвечал один из рабочих, — это его ферма. Он живет здесь как король, потому что направо, налево и кругом, все что вы видите, все принадлежит ему!

 — Так, так, — улыбаясь сказал Бернард, — в таком случае он не откажет принять нас на ночь, как вы думаете?

 — Ведь на ферме есть гостиница, — сказал работник, — там очень часто останавливаются проезжающие.

 — И теперь там кто-нибудь есть?

 — Этого мы не знаем!

В эту минуту Бернард прислушался.

— Что это такое? — спросил он, — оттуда как будто доносится жалобный крик женщины… или это какое-нибудь животное испускает такие звуки?

Рабочие по-видимому не хотели отвечать, они взяли ствол дерева, который раньше несли и положили отдохнуть от своей ноши, и понесли его дальше.

Роджерс стал прислушиваться.

Был ли это человеческий голос издающий в страдании, или страхе эти звуки?

Казалось это были звуки невыразимого отчаяния.

 — Отчего вы не отвечаете? — обратился Бернард к рабочим, которым эти страдальческие призывы казалось не представляли ничего нового.

 — Это до нас не касается, — проворчал один из них.

Бернард убедился, что рабочие не хотели высказаться, и поехал с Роджерсом дальше.

Они подъехали к строениям, в форме копыта возвышающимся в конце аллеи.

С одной стороны, виднелся большой, красивый, жилой дом с легкими пристройками. С другой стороны, находились обширные риги и сараи, а в середине большие строения конюшен.

Находящийся посреди двор был обширен, и все кругом указывало на довольство и порядок.

 — Но ведь это человеческий голос! Это несчастная, мучительно страдающая женщина! — сказал Роджерс — слышите вы?

 — Крики несутся из дома.

 — Но что это может быть?

 — На дворе не видно ни души.

Роджерс сошел с лошади и привязал ее.

 — Я должен его исследовать, — сказал он, — ведь это что-то ужасное! Что такое происходит в этом доме?

Бернард тоже соскочил с лошади и привязал ее. Потом он последовал за полковником, который решительными шагами пошел к дому, чтоб узнать, что происходило с женщиной, жалобные крики которой наполняли воздух.