И только сердце знает

Глава 38. Бегство. Часть 2.

В это мгновение худощавый и не высокий Макнел подошел к большому сундуку с часами квакера.

 — Гей, Фокс, — воскликнул он, — отворите-ка дверь вашей передвижной лавочки.

Он указал на большую дверь сундука.

Квакер вопросительно взглянул на Макнеля.

 — Отворить мой сундук? — сказал он, — а зачем?

 — Я хочу только сделать маленькую пробу.

Фокс вынул свой ключ.

Макнел взял его.

Он открыл дверцы.

Квакер стоял около него и глядел как он стал вынимать часы из сундука.

 — Что вы делаете Макнел? — спросил Роджерс, заметивший беспокойство квакера.

 — Я ничем не поврежу его часам, полковник, я хочу только попробовать, нельзя ли мне уместиться в сундуке, — отвечал Макнел, — если да, то Фокс может взять меня с собой на ферму, и никто не будет и подозревать о моем появлении.

Если синьора там, то и в ней не возбудится недоверчивости, потому что она естественно будет считать, что в сундуке находятся лишь часы квакера.

Это предложение казалась понравилось прокурору.

 — Мысль не дурная, — сказал он, — если сундук вместит вас, Макнел, то дело может уладиться!

 — Но как может он поместиться в этом сундуке! — воскликнул Роджерс, — об этом и думать нечего!

 — Однако сундук не мал! — похвалился Фокс.

 — А я худощав, — смеясь сказал Макнел и совсем согнулся чтоб влезть в открытый, опорожненный сундук.

Однако все попытки влезть в него оказались безуспешны. Сундук был действительно слишком мал.

 — Нет, не идет, — проворчал Макнел.

 — Послушайте! — обратился Роджерс к квакеру, вот как следует поступить. Оставайтесь на ферму, чтоб узнать прибыла ли туда синьора, или видеть, когда она прибудет. Когда вы убедитесь, что она уже там, часов около девяти, потушите свечу в комнате дома для приезжих, в которой будете находиться, подавая этим вид, что идете спать. Когда в доме все успокоится выйдите тихо из него. Мы же в то время так же тихо пойдем к ферме. В аллее мы встретимся.

 — Но только берегитесь, чтоб синьора чего-нибудь, но заметила! — сказал Бернард.

Фокс утвердительно кивнул головой.

 — Она ничего не заметит. За это я вам отвечаю, — сказал он, — я только боюсь сэр, что вы можете упустить преступника, арест которого ведь представляет для вас главную важность.

 — Мы придем сюда по одиночке и так, чтоб Нордгейм никак не мог увидеть нас, — отвечал Роджерс, — о нас не беспокойтесь, квакер, думайте лишь о себе.

 — В таком случае я буду собираться, — сказал Фокс, снова укладывая свои часы в сундук, становится темно.

Укладка продолжалась не долго.

Макнел помог Фоксу поднять сундук на спину.

Фокс должен был обладать большой силой, иначе не мог бы во всех своих передвижениях переносить такую тяжесть.

 — И так в одиннадцать часов! — закричал ему Роджерс вслед.

Он только кивнул головой, и как всегда сгорбленный зашагал от опушки леса к шоссейной дороге.

В это время уже наступили сумерки.

Бернард и Роджерс следили за ним глазами пока он не исчез из виду.

 — Мы не могли бы отсюда увидеть света, — сказал Роджерс, небо обложено тучами, ночь будет темная.

 — Около одиннадцати часов мы отправимся в путь, — отвечал Бернард, — перед нами еще несколько часов. Мне кажется, что при содействии того квакера мы достигнем цели.

 — Лишь бы эта синьора не проведала о присутствии бедной Ирмы, — сказал Роджерс, — я очень беспокоюсь о ней, нам следовало взять ее с собой, у меня предчувствие чего-то недоброго. Эта сеньора сущий дьявол, совсем под стать Нордгейму.

 — Но через несколько часов мы ведь будем опять там, — отвечал Бернард. — До тех пор ничего, не случится. Будем надеяться, что сегодня ночью преступник будет схвачен; тогда мистрис Нордгейм будет избавлена от этих преследователей.

 — Будьте же готовы, Макнел, — обратился Роджерс к полицейскому, в одиннадцать часов мы едем на ферму.

***

При наступлении вечера Герриета отправилась в дом приезжих.

В комнате Ирмы был свет.

Только что уложив спать свою маленькую Лидду она сидела у стола погруженная в свои думы.

Послышался легкий стук в дверь, после чего дверь открылась и Герриета тихо вошла в комнату.

Ирма встала.

— Вы вероятно пришли для того чтоб узнать долго ли я буду еще злоупотреблять вашим гостеприемством, — спросила она, краснея, — я так долго пользовалась у вас приютом и помощью и лишь так скромно могу поблагодарить вас, мистрис Линкольн, — продолжала Ирма,

— Об этой малости не стоит говорить, — ответила Герриета торопливо, — я пришла к вам по другому поводу. Мне надо говорить с вами. Вы знаете мою жизнь. Я очень несчастлива. Я не хочу дальше оставаться у моего мужа, я не в силах больше оставаться здесь!

 — Я душевно жалею о вас, бедная женщина, — сказала Ирма, — это страшное несчастие быть прикованной к человеку, который внушает вам страх и ненависть.

 — Да это невыносимая судьба! И этой судьбе должен, да, должен быть положен конец! Я бросаю моего мужа! Это неизменно решено.

 — Есть у вас родные, близкие?

 — На целом свете у меня нет никого, никого кроме Роджерса!

 — Полковник Роджерс обещал вам свое заступничество, я это знаю, он благородный, сердечный человек!

 — И так как он у меня один в целом мире, я должна всецело обладать им, — вдруг порывисто воскликнула Герриета страстным голосом, — он должен быть моим, потому что я люблю его!

 — Я боюсь мистрис Линкольн, что вы питаете в себе ложную надежду, которая повлечет за собой тяжелое разочарование?

 — Вы должны отказаться от него! — со стоном произнесла Герриета.

Ирма серьезно взглянула на возбужденную женщину.

 — Что подало вам повод к таким словам, мистрис Линкольн? — спросила она.

 — Не таитесь от меня! С вашей стороны было бы безумием в эту минуту скрываться от меня, потому что на карте для вас стоит все, слышите вы? Все!