И только сердце знает

Глава 41. Мы будем счастливы вместе навсегда.

— Не плачь моя Лидди, моё сокровище, не плачь! — шептала Ирма своему рыдающему ребёнку, тесно прижимая его к своей груди. — Мы должны уйти, мы должны скрыться отсюда, или мы погибли!

Девочка еще не вполне пробудившаяся ото сна, мало-по-малу стала успокаиваться.

 — Моя дорогая мамочка! — проговорила она, целуя Ирму, как будто чувствуя и разделяя страх последней.

 — Ты не должна выдавать нас своим плачем Лидди, ты должна молчать, милое дитя! Господь поможет нам, поддержит нас. Он велик! Он милостив! Будем надеяться, что мы под утро доберемся до какого-нибудь города или деревни, где найдем себе убежище!

 — Я могу идти милая мамочка, — отвечала девочка, — спусти меня только на землю, мы будем идти как можно скорей, чтоб не догнали нас те злые люди!

 — Моё милое дитя! — прошептала тронутая Ирма, — это правда, если ты в состоянии бежать, мы доберемся скорее.

Они отошли уже так далеко, что ферма исчезла у них из вида. Ирма спустила ребенка на землю, взяла его за руку и пошла дальше среди темной ночи, в бушевавшем ветре.

Куда?

Не видно было, ни дороги, ни тропинки, потому что она шла по полю. Мрак был так велик, что за несколько шагов нельзя было отличать предметов, и нечего было надеяться добраться до шоссейной дороги.

— Если бы только наступил рассвет! — жалобно говорила Ирма. — Мы идем теперь наугад, но зная куда дорога приведет нас. Мне даже кажется, что описав круг, мы возвращаемся к ферме, с задней её стороны.

Она остановилась.

Лидди прижималась к своей матери.

Холодный ночной ветер пронизывал её дрожащие члены.

Ирма старалась уяснить себе направление, чтоб не сойти с правильного пути как это легко случается ночью.

Не доверяя в темноте своим глазам, она напрягала слух, улавливая каждые звуки.

Но один лишь гудящий ветер нарушал ночное безмолвие

Где-нибудь вблизи должен был быть лес, шелест деревьев слышался ясно.

 — Мама… мама… куда мы должны идти? — спрашивала бедная девочка. — Не отдавай мне опять этой женщине в цирке! Я боюсь её, я дрожу перед ней! Она меня била и жгла… она запрещала мне плакать и звать тебя!

 — Нет, моя бедная девочка, нет. Ты не попадешь больше к этой ужасной женщине, — говорила Ирма, стараясь успокоить своего ребенка, — я никому не дам укрою и защищу тебя! Ты останешься со мной.

— Да, я хочу оставаться с тобой!

 — И я буду тебя ласкать, голубить, чтоб ты забыла страшные картины, которые запечатлелись в твоей душе, и от которых ты часто даже во сне дрожишь, продолжала Ирма с нежностью, — мы будем молить Бога, чтоб никогда больше не встретить ту женщину!

 — А где дядя Роджерс? — спросил ребенок.

 — Моя дорогая, полковник Роджерс не может помочь.

 — Нет, мамочка, пойдем к нему! Он всегда был добр со мной и с тобой, он поможет нам! Я люблю дядю Роджерса!

 — Милое дитя! Ты любишь его?

 — Да, мама, мне бы так хотелось к нему! Он брал на колени, ласкал меня, он говорил мне называть его папой, а ведь у меня же нет отца! Так дядя Роджерс может сделаться моим отцом.

 — И я тоже люблю его, моя Лиддочка, и я тоже!

 — Так пойдем к нему, моя мамочка, пойдем!

 — Я не знаю, где он, мое милое дитя, и мы, не должны быть для него бременем. Видишь ли, хотя он был очень добр к нам, и мог бы быть для тебя любящим отцом… но этого не должно случиться… не должно…

Сердце её дрожало тайной болью.

— Отчего мы бежим здесь в эту холодную ночь, мама? В доме дяди Роджерса нам было так хорошо! Там мы могли бы ночью спокойно спать, старая служанка приносила бы нам чай, печенье и молоко, так хорошо нам было там!

— А теперь… теперь мы бродим здесь во тьме и буре…

 — Пойдем назад к дяди Роджерсу, моя дорогая мамочка. я хочу обнять его и просить его, чтоб он не бросил нас.

 — Мы обе любим его и всё-таки не можем у него остаться.

 — Почему, мама? Разве он не хочет оставить нас у себя?

— Невинное дитя мое! Ты еще не понимаешь, что нас с ним разлучает! Надо чтоб он был счастлив, очень счастлив и это невозможно, если мы будем с ним.

 — Но ведь мы же очень любим его.

— Именно потому что так любим его, мы не должны с ним оставаться, чтоб не быть причиной его несчастья!

— Дядя Роджерс тоже любить нас, мама, и когда я с ним, — мне ничего не страшно.

— Нас постигла другая судьба Лидди, она гонит нас дальше.

— Вокруг все так темно…

— Темно — да! Ни одна звезда не освещает наш путь. Кругом ночь, одна ночь… Но ведь я с тобою, я, твоя мать, и я укрою и защищу тебя!

— Куда мы идем? — спросила девочка, когда Ирма двинулась дальше.

— Нам придется блуждать, дитя мое, пока мы не найдем себе жилища.

— А скоро это будет?

— Когда ты устанешь, я возьму тебя на руки.

— Нет мама, я не устала, я могу еще идти, но мне хотелось бы немножко поспать, нельзя ли нам где-нибудь прилечь?

— Мы поищем какого-нибудь укрытого местечка, голубчик, пробудем там до утра, — а с рассветом пойдем.

И Лидди опять зашагала бодрее, держась за руки матери. Вдруг, за ними послышались шаги.

— Слышишь мама? — спросила девочка. Это был человек, может быть, укажет заблудившийся путь!

Она приостановилась.

Шаги быстро приближались.

Из тьмы выступили очертания мужской фигуры.

— Ирма! — раздался чуть слышный голос.

В ужасе затрепетала Ирма.

Колени её дрожали.

Она схватила ребенка, готовая бежать, но человек стоял уже около неё.

Она не могла произнести ни одного звука ужас сжимал ей горло.

— Наконец-то, я нашел тебя! — сказал человек хватая её за руку. — Я всё время искал тебя!

Это был Артур! Это был Нордгейм!

Она чувствовала около себя его бледное, от волнения и быстрой ходьбы, искаженное лицо с черной, растрепанной бородой.

— Не зови на помощь, — прошептал он ей, — тут никто не услышит тебя. Мы одни? Я хочу еще раз предоставить тебе выбор между бедствием, нуждою, и богатой жизнью, которую я предлагаю тебе. Ты видела на красной мельнице, что у меня есть деньги, много денег, чтобы устроить тебе счастливую и завидную жизнь — но беги со мной на юг, только там будем мы в безопасности.