И только сердце знает

Глава 54. Два смертельных врага.

Вернемся к графу в ту минуту, как он покинул гостиницу.

Выйдя на улицу, он еще раз стал внимательно прислушиваться. Но тот или те, которых он ждал еще не пришли. Их не было ни видно, ни слышно.

Тогда он решительно направился к площади, где находились фуры цыганского табора Роза.

Несколько фонарей лишь слабо освещали большую, песчаную площадь.

В маленьких окошках фуры горел свет, но тишина была в ней полная.

Действительно ли здесь находился полковник?

Жирарди хотел в этом убедиться, а также и иметь сведения относительно личности офицера.

Он подошел к первой фуре.

Следовало поразить внезапностью прихода находящихся в ней людей.

Граф неслышно поднялся по ступеням, приделанным к входной двери.

Теперь, сквозь маленькое, вделанное в ней, окно, он мог видеть внутренность помещения, так как красная занавеска этого окна не была плотно затянута.

Находящиеся в фуры цыгане и цыганки сидели и лежали, курили, разговаривали и предавались приятному безделью.

Красного мундира полковника между ними видно, но было.

Осторожно, избегая всякого шума, граф покинул свой обозревательный пункт и отправился к следующей фуре. И здесь, также в виду высоты колес, снаружи, ко входу, была приставлена маленькая лесенка.

Жирарди поднялся по ступенькам.

Окно, сквозь которое просвечивал огонь, было так туго затянуто куском материи, что внутренность помещения была совсем скрыта от глаз.

Решительным движением Жырарди взялся за ручку двери, чтоб открыть ее.

Но дверь оказалось на запоре.

Тогда граф постучал.

Послышались шаги внутри фуры и следующую минуту дверь была открыта.

Перед Жирарди стоял полковник.

Оба пристальным взглядом глядели друг на друга и оба почувствовали, что происшедшая встреча должна была иметь кровавые последствия.

Решительно, смело граф вошел в слабо освещенное небольшой лампой помещение.

 — Хорошо что вы здесь, — сказал полковник, лицо которого было страшно бледно, — мы должны свести наши счеты, потому что мной не забыта наша встреча у Вуда. Не считайте за добродушие мое воздержание в постороннем доме, не думайте, что я вынесу ваше оскорбление!

Граф, в это время, запер дверь.

 — Мы не будем терять ненужных слов, — отвечал он.  — Я знаю, что вы преступник Нордгейм, скрывающийся под ложным именем, а теперь надевший новую маску, я узнал вас!

 — Вы дадите мне удовлетворение за клевету, которой второй раз оскорбляете меня, — вскричал Вильсон хватаясь рукой за шпагу.

 — Оставьте это! — повелительно сказал граф, — об удовлетворении не может быть речи! Преступники не имеют права его требовать!

 — Если так, то я накажу вас, как вы это заслуживаете!

 — Спрячьте вашу шпагу, носить которую вы не имеете права! Я арестую вас!

 — Вот мой ответ, — закричал полковник, гневно вытягивая шпагу из ножен, чтоб нанести удар ненавистному противнику.

Но он не сообразил, что размах его не мог пасть на графа. Кончик шпаги врезался в низкий потолок фуры.

Этим мгновением воспользовался граф, чтоб правой рукой своей схватить полковника.

Но последний быстро и ловко отступил.

 — Сдавайтесь!  — еще раз закричал граф, опуская руку в карман, чтоб вынуть из него револьвер. В возбуждении своем он забыл, что оружие это было им оставлено у Ирмы.

Он был безоружен!

В последнем припадке гнева полковник нанес шпагой удар своему противнику.

 — Вы, Нордгейм!  — закричал этот последний, но в то же мгновение смолк и пошатнулся.

Конец шпаги проник в его грудь.

Инстинктивно он ухватился обеими руками за пораженное место.

Кровь ручьем потекла из раны, он пошатнулся и, потеряв сознание, упал без чувств, обливаясь кровью.

Когда, с глухим звуком, он упал на пол, высокая черная шляпа скатилась с головы его, а с ней вместе гладко причесанный парик.

Внезапно голова и лицо его совершенно изменились.

Полковник пораженный глядел на него.

Потом он подошел ближе и наклонился над бесчувственным, из раны которого большой струей все лилась кровь.

Испуг, ужас выразился на лице Вильсона.

Он все пристальнее вглядывался в лицо распростертого на полу человека.

 — Бернард!  — сорвалось с его бескровных губ.

Мнимый граф был никто иной как прокурор Бернард, который в этом образе искал и преследовал Нордгейма, так как достоверно знал, что последнему, каким-то образом, удалось сделать себя неузнаваемым и проникнуть в кружки общества, где присутствие его никем не было подозреваемо.

Опытный, ловкий и решительный Бернард не ошибся. Под маской графа Жирарди он наткнулся в залах Сулливана на полковника.

А теперь он лежал, пав жертвой своего долга, жертвой Нордгейма, который одну минуту остановился в оцепенении, бессильный превозмочь ужас поразившего его открытия.

Да, это был Бернард бесчувственно лежавший у ног его!

Его поступок мог сделаться для него источником страшной опасности!

Не могло быть сомнения, что по близости находились люди Бернара! Может быть они уж подходили к площади, занимали фуры...

Нападение на Бернара должно было обратить преследователей на виновника его.

Все мог Нордгейм предположить, все считать возможным кроме того, что этот граф был никто иной, как прокурор Бернард, на столько изменивший свой внешний образ, посредством парика и желтой окраски кожи, чтоб сделаться неузнаваемым.

Бернард перехитрил его!

Он стоял уничтоженный.

Кругом была все та же тишина.

Что должно было произойти теперь?

Бернард недвижимый лежал в луже крови.

Не следовало ли Нордгейму унести, скрыть его?

Ночь наступала, мрак её был благоприятен.

Но выполнение такого плана было полно опасностей.

Нордгейм пришел к другому решению.

Быстрыми шагами, перешагнув, через тело Бернара, он подошел к двери фуры и заперт, ее на замок.