И только сердце знает

Глава 56. Мрачная усадьба.

Ирма и Фриц Шоллер уже в течении нескольких недель следовали в своем путешествии на юг, останавливаясь только ночью, чтоб дать отдохнуть лошадям.

Имея при себе ребенка, Ирма чувствовала себя счастливой; теперь у неё было одно только желание избавиться от Нордгейма.

Девочка, при нежных попечениях матери, стала быстро оправляться и забывать пережитые ужасные часы и вынесенное дурное обращение.

Она рассказывала матери про фокусы и эквилибристику, которым ее учили; рассказывала, как за каждый неудачный выход ее наказывали голодом и жаждой.

Она говорила о своем страхе перед синьорой, которая заставляла её отваживаться на самые смелые выходки.

Один только Роза хорошо обращался с ней. При приездах группы в новые места, ее оставляли на лошадь, у входа в цирк возле парящего ангела, заманивая этим публику.

Рассказы девочки были так трогательны, что Ирма слушала их рыдая.

 — Но теперь ты навсегда со мной, дитя мое, — говорила она, — я больше не отпущу тебя!

 — Я боюсь этого человека еще больше чем синьору, мама, — продолжала девочка, — он так страшен, когда я вспоминаю как он вырвал меня из твоих рук, я вся дрожу!

Ирма вздрогнула при этих словах, сердце её сжалось от страданья. Этот человек, о котором с таким ужасом говорила Лидди — был её отец!

 — Забудь его, мое сокровище, — шептала Ирма, — не думай больше о нем!

 — Я часто вижу его во сне, мама!

 — Но теперь, когда ты со мной, мое бедное дитя, все это пройдет; мы уедем с тобою далеко, чтобы этот… человек не мог настигнуть тебя.

 — Да, мама, далеко-далеко!.. Вот, у маленьких цыганят Цеппо и Цинга, кроме матери, Инессы, был еще отец — Роза… и всегда заботился о них и был с ними так ласков, — говорила девочка, грустно глядя на мать своими детскими, вопрошающими глазами, — а отчего же у меня нет отца, ведь ты только моя мать, а где же мой отец? Разве у меня нет отца, который любил и берег меня?

 — Нет, мой ангел, я одна у тебя; отца у тебя больше нет, — отвечала Ирма с тяжелым вздохом.

 — Значит он умер?

 — Да, для нас он умер.

 — Значит мы совсем-совсем бедные и одинокие, мамочка. Бедней чем цыганята; у них есть отец, Роза; у них была и бабушка, старая, глухая Пётронелла… а у меня разве нет бабушки и дедушки?

При этих словах невинного ребенка, картина прошлого восстала в памяти Ирмы, ужасом оледенив её душу. Ведь дед выгнал внучку и дочь свою, в темную бурную ночь, когда эти бездомные скиталицы, изнемогавшие от усталости, молили его о пощаде.

Из памяти ребенка изгладились эти ужасные сцены прошедшего, Господь, пославший в то время болезнь девочке, был милостив, дав ей забыть это страшное время. Теперь, Ирма благодарила Его за эту милость!

 — Где же моя бабушка? А она тоже глухая? — продолжала допытываться Лидди. — А дедушка? Разве мы не можем пойти к нему?

 — Нет, моя радость, он далеко, очень далеко отсюда! Мы верно никогда больше не увидим его!

 — Только не плачь так, мамочка, а то мне хочется плакать!

Между тем, они быстро подвигались вперед, и по обеим сторонам дороги развёртывалась панорама сахарных плантаций.

Местами, из частью вырубленного тростника, выглядывали курчавые головы; почти голые, черные мужчины и женщины, под палящими лучами солнца, исполняли здесь свою тяжелую работу.

Под вечер карета проезжала вблизи такой плантации, с одной стороны которой, группа могучих деревьев окружала большой дом, наполовину скрывая его густыми, почти до земли опустившимися ветвями.

Лошади устали; а так как в этих глухих местах селения были редки, Шоллер радостно приветствовал появление жилого дома.

Не смотря на большую соломенную шляпу, какую он носил теперь, лицо его было покрыто загаром.

Остановив лошадей, он сошел с козлов и отворил дверцы кареты.

 — Мы здесь на Гарциенде, графиня; мне кажется нам хорошо было бы остановиться для отдыха, — сказал он, — бедные лошади так устали, что еле волочат ноги, да и во всяком случае нам пришлось бы остановиться на ночь, потому что мы приближаемся к местности где есть большие крутизны.

 — Так попытаемся, Шоллер; может мы и найдем здесь гостеприимство, — отвечала Ирма.

Усталая и голодная девочка захлопала руками от радости этой надежды.

 Ирма вышла с нею из кареты.

Теперь при эффектном освещении солнечного заката, большой, белый дом ярко выделялся широкой, открытой верандой, в зелени деревьев. Он был погружен в глубокую тишину. Двери и окна его были закрыты и кругом не было видно ни одной души. За ним видно было другое строение, конюшня или дом для рабочих.

Фриц Шоллер окинул взором постройку.

Опытность, приобретенная им вовремя его долгих странствований и практический взгляд его, на этот раз не уяснили ему характер этого мрачного и вместе с тем необыкновенно величественного жилища.

Не смотря на то что дом был выкрашен в белую краску, и что его окружала затейливая веранда, роскошно обросшая виноградом, он производил чрезвычайно мрачное впечатление. Все в нем казалось вымершим, чуждым человеческой жизни. Да, в его гробовой тишине было что-то зловещее!.. Впечатление это усилилось еще больше, когда солнце потухло и сумерки окутали и дом, и всю окрестность.