И только сердце знает

Глава 62. Роджерс и теллохранители.

В этот самый вечер, Роджерс, верхом, приближался к Гасиенде плантатора Вермонта.

В то время, как он проезжал мимо сахарных плантаций, и увидел в некотором отдалении, в лучах солнечного заката, крышу дома, окруженного старыми деревьями. По боковой дорожке, проходило три, судя по одеянию, чужестранных солдата, внимание, которых он обратил на себя.

Это были Герри, Сильвер и школьный учитель, снабдившие себя фантастическими мундирами.

В костюмах своих они были неузнаваемы тем более, что лица их были покрыты загаром и обросли большими бородами.

У каждого из них был шлем, мундир с блестящими пуговицами и ружье.

Роджерс поскакал к ним.

 — Кто вы?  — спросил он.

Школьный учитель принял гордую осанку.

 — Об этом мы можем спросить нас, а не вы нас!  — отвечал он. - Говорите!

 — Кто я, вы можете видеть по моему мундиру! Я полицейский полковник Роджерс!

 — Ах, что там за полковник Роджерс, — сказал Сильвер, — здесь плантатор Вермонт выше всякого полковника, а мы его телохранители.

 — Плантатор Вермонт живет там, в той усадьбе?  — спросил полковник.

 — Да, богатый и благородный Вермонт живет теперь там, — отвечал Эванс.

 — Не приехала ли сюда женщина с ребенком, в дорожной карете?

 — Сюда, в Гасиенду? Нет! Но мы вчера встретили, там дальше, на большой дороге, дорожную карету, — сказал Эванс.

 — Куда она направилась?  — спросил Роджерс.

 — Этого мы не знаем. Здесь нет, ни женщины, ни кареты, — пробурчал Герри, — вам надо ехать дальше.

Так как Роджерс не имел никакого основания недоверчиво относиться к словам трех телохранителей Вермонта, и кроме того не имел и права распоряжаться розысками в чужих владениях, ему пришлось довольствоваться объяснением этих людей.

 — Поезжайте только прямо, — добавил Герри, — вы непременно скоро нагоните дорожную карету.

Телохранители пошли дальше по направлению к дому, а Роджерс не мог не улыбнуться, проводив глазами трех фантастических воинов, производящих самое комическое впечатление.

Однако он сказал себе, что с такими людьми и разговор был не совсем безопасен, так они казались на все способными малыми.

Когда они между старыми деревьями скрылись из виду, а сумерки опустились на землю, Роджерс, пришпорил свою лошадь и поехал быстрым галопом.

Вдруг ему показалось, что кто-то приближался к нему на встречу.

Скоро он увидел, что это был тихим шагом едущий всадник.

 — Эй!  — воскликнул он, — вы вероятно знакомы с здешней местностью, я полицейский полковник Роджерс и хотел бы пробраться в соседний город. Не укажите ли вы мне ближайший к нему путь?

Всадник остановил свою лошадь,

 — Великий Боже!  — воскликнул он, - ведь это истинное счастье, что я встретил вас здесь, господин полковник. Я Фриц Шоллер.

Роджерс не верил своим глазам.

 — Вы Фриц Шоллер? Но что же вы сделали с мистрис Нордгейм, Шоллер?

 — Ах, господин полковник, слава Богу, что вы здесь!  — продолжал Фриц Шоллер, — вы верно ищите нас?

 — Да, я иду по следам мистрис Нордгейм уже с самого Гарденфильда!

 — Мистрис Нордгейм там, на Гасиенде, в доме плантатора Вермонта.

 — Там её нет, я только что встретил трех людей в солдатской одежде, которые сказали мне, что в этой усадьбе нет приезжей женщины!

 — Под этим кроется еще какая-нибудь хитрость! Это вам сказали три человека приехавшие вчера и поступившие по-видимому на службу к плантатору! Они обманули вас господин полковник!

 — Значит мистрис Нордгейм там?

 — Да, и с маленькой Лидди.

 — А что же вы делаете здесь одни, на дороге?

 — Прошлую ночь произошло нечто заставляющее предполагать, что в усадьбе мы имеем врагов, в видах которых выпустить нас оттуда.

 — Говорите Шоллер, что это такое?

 — Какой-то негодяй, ночью, перерезал жилы нашим лошадям, чтоб сделать нам отъезд невозможным.

 — Перерезал жилы несчастным животным, но ведь это возмутительный поступок!

 — И вот я сегодня разъезжал по всем окрестностям, чтоб найти и купить лошадей, потому что мистрис Нордгейм ни за что на свете не хочет оставаться в этой усадьбе, — продолжал Шоллер, — но я мог только раздобыть эту несчастную клятву. Вот если бы вы, господин полковник, одолжили нам вашего коня, и таким образом у нас оказались бы две лошади, мы могли бы выехать ночью, выехать тайно, потому что я не буду Фриц Шоллер, если там, в Гасиенде, не замышляется против нас, что-то враждебное.

 — Но что же это может быть, Шоллер?  А плантатор в усадьбе?

 — Да, господин полковник, он прибыл туда сегодня ранним утром.

 — И вы думаете, что он что-то замышляет против вас?

 — Я не имею прямого основания это предполагать, тем более что он даже дал приказ исполнять каждое желание леди Нордгейм, но случай с лошадьми мне подозрителен, а дом производить, такое мрачное впечатление, что вернее будет нам

ночью потихоньку выехать из него. Впрочем, мистрис Нордгейм сама расскажет вам все подробности.

Роджерс слушал сосредоточенно.

 — Во всяком случае это большое счастье, что я встретил вас, Шоллер, потому что мистрис Нордгейм с ребенком конечно не должна больше оставаться здесь, — сказал он, — и мы прямо скажем плантатору о её желании уехать, велим запрягать лошадей и поедем.

 — Господин полковник! Поверьте мне, нам следует уехать тайно. Мы не должны даже и вводить лошадей в конюшню. Мое убеждение не обманывает меня, в усадьбе не должны даже знать, что у нас теперь две лошади и что мы имеем возможность двинуться!

— Хорошо, Шоллер, вы говорите с такой уверенностью, что я поддаюсь ей, — согласился Роджерс, — можно сделать так, как вы советуете, хотя признаюсь все это мне не ясно.

— Если бы мне только попался этот проклятый подлец! Но разве можно было предвидеть, что-нибудь подобное, господин полковник! Нет, теперь лошади не переступят порога конюш¬ни! Мы должны оставить их здесь, скрытыми между деревьями. Потом мы отправимся за мистрис Нордгейм и девочкой, и приведем их сюда. А когда наступит глубокая ночь, я возьму одну лошадь и с ней привезу карету.