И только сердце знает

Глава 67. Роджерс и дама в синей вуали.

Оставив в Колумбии Фрица Шоллера с маленькой Лидди, полковник вернулся в Гасиенду.

Когда он приехал туда, дом казался вымершим; никто не вышел встретить его, никто не осведомился о цели его приезда.

Роджерс хотел сделать ещё последнюю попытку получить Ирму, и обратиться для этого к самому плантатору, называемому в окрестностях Вермонтом, но настоящее имя которого оставалось ему до сих пор неизвестным.

Он надеялся, что ему удастся получить его согласие на выдачу ему тела Ирмы; какой интерес представляла она для Вермонта?

Вероятно, гордость, властолюбие и желание, во что бы то ни стало, выказать свою власть, побудили богача настаивать на своих правах. Если бы Роджерс поговорил с ним лично, весьма вероятно, что он стал бы податливее.

Была послеобеденная пора, когда полковник въехал во двор усадьбы. Так как никто не показывался, он сошел с лошади и сам свел её в конюшню; затем, не колеблясь ни минуты, он направился к дому, чтобы разыскать плантатора и переговорить с ним.

Большой подъезд был заперт.

Роджерс постучал.

Послышались скрипучие шаги и дверь отворилась.

Перед Роджерсом стоял, в своем мундире телохранителя, Сильвер.

 — Я желаю видеть плантатора; мне надо поговорить с ним, — сказал Роджерс.

 — Это вам не удастся, — отвечал, охрипшим от пьянства голосом, Сильвер, — насколько мне известно, плантатора нет.

 — Вы, кажется, ничего не знаете! — недовольным тоном сказал Роджерс.

 — Так идите наверх, там школьный учитель, — сказал Сильвер.

 — Школьный учитель? — повторил Роджерс.

 — Вахмистр, — поправился тот и, указывая на верхний этаж, прибавил: — я говорю о нашем вахмистре.

 — Молодец пьян, — проговорил сквозь зубы Роджерс, поднимаясь по лестнице, — хороша стража!

Наверху, в одной из комнат, дверь которой была открыта, он нашел Эванса.

 — Я хочу видеть плантатора, — объяснил Роджерс, — доложите ему обо мне, я полицейский полковник Роджерс.

 — Плантатора здесь нет и вам не стоить ждать его возвращения, — с лукавым добродушием отвечал Эванс, — он на охоте.

 — Но мне безусловно надо видеть его.

 — Это будет вам не легко. Плантатор не из тех, что так легко допускают к себе; он гордый, властный человек. Но если вы желаете, я могу служить вам: я, так сказать, его правая рука, его доверенный.

 — Я приехал, но поводу леди…

 — Да, да, я знаю; вы говорите о покойнице?

 — Леди так внезапно скончалась здесь, что причины её смерти должны быть выяснены, — сказал Роджерс. — Кроме того, я желаю увезти её тело.

 — Теперь слишком поздно, милорд; леди уже похоронена.

 — Похоронена? Без того, чтоб я мог еще раз увидать её!..

Эванс равнодушно пожал плечами.

 — Что же было делать, — сказал он, — здесь плантатор — хозяин; если он прикажет, его приказания исполняются хотя бы десятки людей противились этому.

 — Где она похоронена?

 — В склепе, милорд.

Роджерсу понадобилось огромное усилие чтоб превозмочь свой гнев.

 — Да, вы опоздали, — продолжал, между тем Эванс, — вы, кажется, намеревались искать поддержки в городе? Вероятно, ваше заявление там ни к чему не повело. Самое лучшее теперь отказаться вам от вашего намерения и вернуться в Нью-Йорк. Здесь вам ничего более не остается делать.

Гнев Роджерса все возрастал; он видел ясно, что стоящий перед ним человек подымает его на смех.

 — Во всяком случае, я желаю узнать причину смерти леди; я принадлежу к числу тех людей, которые находят дорогу к достижению своих целей, в этом вы можете быть уверены. Я требую видеть плантатора, который, к моему удивлению, называет себя Вермонтом.

 — Ха, ха, ха! — захохотал Эванс, — что вам за дело до плантатора, почтеннейший? Вы говорите, что он назвал себя Вермонтом? Ошибаетесь; он называет себя Вермонтским плантатором, имея на это полное право, как владелец поместий Вермонт.

 — Не знаете ли вы, не носил ли прежде ваш господин красного мундира? — спросил Роджерс, не зная какие обстоятельства соединяет школьного учителя с Нордгеймом.

 — Красный мундир? — Нет, я никогда, но видел плантатора в красном мундире; да не к чему ему было, никогда, носить военного платья; ему цена выше этих мундирных кукол, милорд!

 — Когда вернется он?

 — Этого я не сумею вам сказать; может быть ночью, а может быть и позднее.

Роджерс убедился, что добыть какое-либо сведение от этого доверенного плантатора невозможно; поэтому он опять спустился вниз, обсуждая, в своей голове, вопрос ждать ли ему возвращения плантатора или нет.

Когда он вышел из дому, вечерние сумерки спустились на землю.

В эту минуту, до слуха его донесся стук, приближающийся по большой дороге экипажа; но из-за чащи деревьев его не было еще видно.