И только сердце знает

Глава 75. Десять тысяч долларов.

Сделать это теперь было слишком поздно. Это еще вернее выдало бы его присутствие.
Одно только могло спасти его, молчание, неподвижность, которая могло бы заставить считать комнату пустой.
Но вот ручка двери опустилась.
Нордгейм поднял револьвер.
Он был готов на все.
Джон Пэн просунул в дверь голову.
 — Стой! — хрипло вырвалось из груди Нордгейма.
Хозяин оказался в западне. Если бы он отступил, то можно было прозакладывать десять против одного, что Нордгейм бросился бы за ним и в коридоре застрелил, или зарезал бы его. Он понял, что минута была из таких, когда жизнь человеческая не стоит мелкой монеты. Поэтому, подчиняясь безвыходности, он вошел. Тихо он запер за собой дверь.
 — Чёрт возьми, — сказал он с насильственным смехом. — Странная у вас манера принимать ваших друзей. Пожалуйста, оставьте револьвер! Вы видите я вошел безоружный и без всяких злых целей.
Нордгейм нерешительно опустил оружие. Он с видимой недоверчивостью посмотрел на хозяина.
 — Тех, которых входят с хитростью, как вошли вы, — сказал он мрачно, приходится остерегаться.
 — В особенности остерегаться надо тому имя которого Джон Гулд из Нью-Йорка, — сказал Пэн прямо и смело.
Бледнея Нордгейм отступил.
Еще раз в поднятой правой руке его блеснул револьвер.
Пэн не вздрогнул.
 — Оставьте это, дружище, — сказал он с притворным хладнокровием. Выстрел может убить меня, но вас он подведёт под гильотину также верно как дважды два — четыре.
Спокойствие Пэна подействовало на Нордгейма.
 — Думаете ли вы, — продолжал Пэн, — возвращающийся к самообладанию, — что я стал бы подвергаться опасности, зная кто вы и зная при том, что внизу ждут люди готовые схватить вас?
— Кто? — хриплым голосом сказал Нордгейм.
 — Чёрт возьми, — засмеялся хозяин, не отвечая на вопрос Нордгейма. — Вы верно приняли меня за глупца если подумали, что с первой же минуты вы показались мне подозрительным. Но вы могли убедиться, что я человек понимающий жизнь или по крайней мере жизнь американского Юга. Вы дали мне денег, и я предоставил вам на сегодняшнюю ночь мою баржу. Между тем с тех пор кое-что изменилось. Я порасспросил друга Сама, негра-сыщика, который теперь сидит внизу, и кое-что узнал от него. Мало того, ваши, так называемые телохранители, с Сэмом и один из них теперь на дороге к плантации, чтоб привести сюда полковника Роджерса и полицейского Макнела. Они все между собой тайно переговаривались, а для того, чтоб подслушать их, я спустился в подвал находящийся под галереей. Потом незаметно я подполз наверх по ступеням, и стал подслушивать через открытый люк, скрытый от глаз прилавком буфета.
 — И что же они намеревались сделать? — нерешительно спросил Нордгейм.
 — Произвести обыск моего дома, лишь только прибудет полковник, один имеющий на это власть.
 — Как могли они узнать, что я тут, если вы не выдали меня? — гневно спросил Нордгейм, он не доверял Пэну, и угрожающе приподнял револьвер.
Пэн презрительно посмотрел не него.
 — Узнав приметы вашей личности, мистер Гулд, — сказал Пэн, — ничего не могло быть для меня легче, как выдать вас. Я воздержался от этого, менее из чувства сострадания к важному преступнику, чем из сознания для себя выгоды предупредить вас и заработать себе таким путем денег. Коротко и ясно. Теперь вам все должно быть понятно!
 — Денег… хорошо! — с усилием произнесли губы Нордгейма. — Тысяча долларов ваши, если вы поможете мне бежать!
 — Об этом нечего думать, милый человек, — отвечал хладнокровно хозяин. — Дом окружен. Клетка заперта. Вы сидите в западне.
С губ Нордгейма сорвалось проклятие. Он хотел броситься к окну, все еще не доверяя Пэну.
 — Назад! — воскликнул последний. — Хотите вы, чтобы увидели вас?
Нордгейм остановился, потом тихо, со стороны, подобрался к окну и из-за занавески взглянул вниз. Слова хозяина подтверждались действительностью. Когда он снова повернул голову, лицо его было землистой бледности.
 — Что же теперь? — глухо спросил он.
Джон Пэн вложив руки в карманы своих брюк, глядел холодным, уклончивым взором.
 — Дело приняло новый оборот, — сказал он, — но колесо требует смазки. 
Нордгейм заскрежетал зубами в бессильной злобе.
 — Две тысячи долларов! — коротко произнес он.
Пэн покачал головой.
 — Три тысячи!
 — За такую сумму я не продам своей кожи!
 — Пять тысяч! — воскликнул Нордгейм у которого почва горела под ногами.
 — Вопрос идет о вашей жизни, Гулд! — подчеркнул Пэн, Нордгейм топнул ногой.
 — Назначьте вашу цену и чтобы я точно знал, сколько вам нужно! — сказал он дрожащим от гнева и волнения голосом.
 — Десять тысяч долларов и ни одного цента менее!
 — Вы обезумели!
 — Я в полном уме, почтеннейший
Произошел еще краткий обмен слов и угроз, когда хозяин вдруг воскликнул.
 — Слышите ли вы? Они идут… Это топот коней и лязг сабель! Теперь уже поздно Гулд, теперь мне надо вниз!
Он сделал движение по направлению к двери.
 — Останьтесь! — хрипло закричал Нордгейм. — Возьмите десять тысяч долларов и будьте прокляты!
Джон Пэн быстро повернулся.
 — За что же? — насмешливо произнес он. = Я только пользуюсь случаем сделать дело.
Нордгейм дрожащими пальцами развязал шнурок крепко связанной пачки ассигнации.
 — Это значит, что вы спасете меня? — сказал он подозрительно.
 — Я надеюсь на это.
 — Надеетесь? — Думаете ли вы, что я заплачу десять тысяч долларов за надежду, а?
Джон Пэн быстро повернул плечами.
 — А те ведь отнимут у вас все и даже жизнь! — холодно сказал он.
Внизу раздался шум. Звали хозяина.
Нордгейм прошептал по-немецки несколько не понятых хозяином слов. Он передал ему ассигнации.
 — Если вы выдадите меня, я выдам вас, — с угрозой сказал он. У меня еще есть револьвер, и первый кто подойдет ко мне…
 — Они идут! Скорей за мной! — торопил хозяин. — Иначе все пропало навсегда.