И только сердце знает

Глава 79. Жизнь или смерть — выбирай!

Ирма осушила свои слезы. И о чем было плакать? Разве не знала она, что её сокровище было в верных руках и та близко от неё? Без своей Лидди она ведь не перейдет порога перевозного дома, да и Шоллер будет при ней, чтоб оградить её от Нордгейма.

Шоллер был прав: этот человек, причинивший ей столько сердечных страданий и теперь сделавшийся убийцей, должен был быть лишен своей свободы, иначе погибнуть должна была она. И не для себя хотела она от него спасения, но для своего ребенка. Решительные действия были её священным, материнским долгом. До сих пор все угрозы Нордгейма обращались на ребенка больше чем на нее, и она хотела бороться за эту молодую жизнь, придавшую смысла её существованию, за эту звездочку любви, горящую в её материнском сердце.

Лидди была её отрада, её опора в этой страшной борьбе в тех страшных страданиях, которые столько раз приводи, ее к рубежу погибели и отчаяния. Она должна была защитить это сокровище небом посланное ей. Она видела, как жесток как неумолим был Нордгейм к этому маленькому существу. Она видела своего ребёнка в слезах и страдании связанным веревками, бедное дитя жалобно лежало у её ног! Вот картины восстающие в её памяти, и эти картины снова могли бы сделаться действительностью если бы Нордгейм сохранил свою власть, свою свободу.

С этими волнующими душу мыслями приближалась Ирма к пристани.

Её волнения разрастались по мере того, что издали вырастал в глазах её дом, где ожидал свидание с ней Нордгейм.

Там, у воды, в освещенном доме казалось царил мир и спокойствие. Будто одни только счастливые люди жили в нем. И вот он должен был стать местом страшной катастрофы.

Хитростью должен был быть захвачен Нордгейм, а при его страстной, властной натуре лютая борьба была неизбежна. Ему угрожала виселица, а не агнцем он отдал бы себя на заклание.

Ирма трепетала от мысли борьбы и кровопролития. Тихий дом этот должен был сделаться свидетелем драмы её семейной жизни.

А может быть все это было и не нужно. Может быть одной угрозы ареста было бы достаточно, чтоб заставить Нордгейма согласиться на полное освобождение Ирмы. Её сердце восставало против необходимости сделаться орудием его погибели. Она хотела лишь спокойствия, хоте, ла ограждения своему ангелу от этого чудовищного человека. Если бы он дал ей клятву оставить ее, никогда больше не встречаться на одном пути с ней, она предоставила бы ему Суду Божьему. Он наказан быль бы уж тем знаком Каина, с которым должен был бы пройти жизнь.

Но вот экипажи, подъехали к пристани. Шоллера и Лидди еще не было видно.

Милли соскочила и помогла сойти Ирме, ободрив ее несколькими сочувственными словами.

Баржа уже дымила, но находилась еще на противоположной стороне.

Вдруг, на той стороне произошло оживленное движение.

Скакали верховые, блестели оружия, раздавалась команда. Сердце Ирмы перестало биться в мгновенном ужасе.

Не решалась ли судьба Нордгейма? Не полковник ли Роджерс был там, на том берегу со своими людьми?

Ирма вопрошающе обратилась к Милли, но дочь Пэна была сама в недоумении от происходящего на берегу.

Обе увидели теперь, как всадники бросились от перевозного дома и устремились в близлежащий лес.

Все это не было похоже на арест преступника. Ведь и, баржа тогда была бы употреблена в дело для отвоза его в Колумбию. О, он знал, как надо укрыться от глаз, спастись от преследования. А как забилось уж сердце Ирмы, когда ей казалось, что она узнала высокую фигуру Роджерса! А он не почувствовал её близости! Отчего он не спросил кто стоял на том берегу. Если бы он знал, что это была она, он не уехал бы, дождался бы ее! А теперь его уж не было!

Сердце Ирмы билось от болезненного ожидания. Что должна была принести ей следующая минута?

Но где же оставался Шоллер с ребенком? Тщетно оглядывалась кругом Ирма.

Милли предполагала, что они, с какого-нибудь скрытого местечка, наблюдали за баржой и выйдут только в то время, когда она двинется по реке. Это было бы очень разумно. Тогда сделается уже почти темно, так что даже и с подзорной трубой Джона Пэна нельзя будет отличать берег.

Но долгое отсутствие Шоллера и ребенка все-таки беспокоило Ирму.

Однако, что их не было видно можно было объяснить и тем, что вся окружающая местность была густо покрыта человеческого роста кустарником, предвестником, тянущихся по направлению к западу, вековых лесов.

Ирма прошла большое пространство, по уже пройденной дороге. Нигде не было и следа исчезнувших. Её крик, не повторяемый эхо, глох в густом кустарнике.

Безотчетный страх все глубже закрадывался в сердце матери.

Вернувшись к Милли она с упреком сказала ей:

  — Нам следовало посадить ребенку между нами в экипаже. Издали никто не мог бы увидать его; да и какое в сущности, могло это иметь значение! А теперь я изнываю от беспокойства о моем сокровище. Со стороны Шоллера я считаю это непростительным. При этом густом кустарнике он прекрасно мог бы все время идти близ самой дороги, а не углубляться вдаль.

 — Это правда, — подтвердила дочь Пэна. — Но, впрочем, мистер Шоллер не может сбиться с пути, потому что с каждой маленькой возвышенности он может обозреть все пространство. Но конечно они сейчас же будут здесь. А вот идет пароход!