И только сердце знает

Глава 84. Финал трагедии.

Ты ли это хотела, мировая справедливость? Хотела ли ты чтоб безумные бессмысленные руки, движимые жаждой мщения, разбили чудное Божье создание? Неужели зло могущественно царит над землей, а добру суждено быть им побежденными, попранным

Прежде чем искать ответа на этот мировой вопрос, мы должны вернуться назад в нашем рассказе.

***

Как совершенно верно предполагала дочь Джона Пэна, Шоллер отошел со своей питомицей к месту близкому к берегу реки, с которого он мог видеть все, что происходило на перевозной пристани.

Когда он увидел, что баржа все еще стоит на берегу, он вернулся в лес и отдал все свое внимание играющему в нем ребенку.

Вдали от дороги, в высоком, густом кустарнике не доносился крик Ирмы, и Шоллер не мог увидеть ее, когда она пошла назад по дороге ища своего ребенка.

Шоллер был большой друг детей, и принцесса Роза, как он называл дочь Ирмы, была его большой любимицей.

 — Ну, принцесса Розочка, — сказал он, смеясь, — теперь ты совсем среди себе подобных. Ведь в ручках твоих ты собрала все волшебное цветочное царство. Смотри-ка, скороспелки, ранункулы, маргаритки, одуванчики и сколько еще других цветов точь-в-точь как на нашей дорогой родине. А теперь, приди сюда, садись, и давай вместе составлять букет для мамы. Теперь нам не хватает только еще немного зелени, а ее здесь не мало. 

— Да, для мамы, для мамы! — весело воскликнула Лидди, хлопая руками, между тем как Шоллер срывая с кустов зелень бросал ее на колени сидящей в траве маленькой цветочницы.

Скоро, с помощью Шоллера, был составлен прекрасный букет полевых цветов, но так как Лидди непременно хотела сейчас же нести его к матери, а Шоллер находил нужным еще некоторое время оставаться в открытом от глаз месте, он смеясь сказал девочке.

— К маме, да, да, но только знаешь, что, принцессочка, здесь так хорошо было бы сыграть твою сказку о красной шапочке и злом волке. Помнишь, ты всегда говорила, что когда будешь в лесу сыграешь ее! Ну вот, теперь и лес есть, и мы в нем, давай же играть!

 — Ах, да! — воскликнула Лидди, — и если ты думаешь, что наша милая мамочка…

— О, наша милая мамочка уж позволит нам! — сказал Шоллер смеясь своим звучными, смехом. — И так, ты красная шапочка, а я волк. Ну вот, ты идешь по лесу и срываешь цветы и целебные травы для своей больной бабушки. Тогда я, волк выхожу из чащи.

 — Но тогда ты должен рычать и подползать на четвереньках, — поставила условие Лидди. — Можешь ты так сделать, дядя Шоллер?

 — Так, чтобы ты могла принять меня за настоящего волка, ну это, девочка, будет мне не трудно потому, что я в самом деле с удовольствием съел бы тебя.

— И я тебя, — весело ответила Лидди. — Когда ты другой раз будешь красной шапочкой, я буду волком.

 — Я, Шоллер, Красной Шапочкой! — захохотал Шоллер, хлопая себя по толстому животу. У бывшего цирюльника в его, сравнительно с прежним, спокойной жизни проявились сильные задатки к тучности.

Игра началась, и Шоллер передвигался на четвереньках и рычал. Наконец, за неимением источника, он скатился со склона горы, что так понравилось Лидди, что она сейчас же скатилась за ним.

Очутившись внизу оба от души хохотали.

Когда, после этого, послышался с реки глухой шум паровой баржи, Шоллер поднялся и собрался опять идти с девочкой окольным путем к перевозной пристани.

Но оставив Лидди играть внизу разноцветными камешками он сначала поднялся на песчаную, крутую гору, чтобы произвести свои наблюдения над рекой.

Когда он хотел уже опять спуститься вниз, чтобы взять девочку и идти с ней к пристани, произошло на пароходе нападение на Ирму.

Шоллер услышал её отчаянный крик о помощи и увидел, как паровая баржа пришла в движение.

Так как он знал от Милли кто, вместо полковника, на барже ждал Ирму, все сделалось для него ясно.

Шоллер понял опасность в которой находилась молодая женщина, и сказал себе, что одна только стремительность действий могла спасти ее.

Он только крикнул Лидди не двигаться с места до его возвращения, потом быстро снял сюртук и сапоги и со скоростью ветра сбежал с холма.

Теперь ему явился случай доказать, что, не смотря на свою тучность он остался тем же ловким гимнастом и хорошим пловцом каким был в ранней юности.

На бегу, прямо с холма, он сделал широкий прыжок по направлению к барже и когда упал совсем близ неё в воду: потом, тотчас же вынырнув, он поплыл к ней ободряя Ирму своим криком.

Баржа была не из числа быстроходных и Шоллер мог иметь надежду доплыть до неё.

Что произошло дальше, мы уже знаем.

Нордгейм обманул своих преследователей и усыпил их в ложной безопасности, до той минуты, когда, с берега уже не могли видеть его. Тогда, мнимо раненный опять вскочил и сбросил в воду истощенного Шоллера в ту минуту, когда, цепляясь за борт баржи, он хотел вскарабкаться на нее.

Шоллер исчез в волнах. Его крик о помощи заглох в воде. Погибель его была неминуема если бы случай или провидение не закинуло ему в руку ту самую веревку, посредством которой он вскарабкался на судно. Он ухватился за нее и с её помощью потянулся за полным ходом подвигающимся пароходом.