И только сердце знает

Глава 86. Нордгейм.

Нордгейм не лгал жалуясь, что кровь стучит у него в жилах. Фриц Шоллер был силен, а окутывая Нордгейма веревками он почти наслаждался своим делом. Он бы еще крепче стянул узлы если бы у него на это было больше времени.

Шоллер почти не сомневался, что Ирму постигло несчастие. Может быть в своем лихорадочном возбуждении она сделала отважный прыжок с парохода на берег и легко могло быть, что она вывихнула и сломала себе ногу, или попала в болото, или при падении расшибла голову и упала в обморок на берегу, в чаще кустарников. Этим объяснялось, что она не в состоянии была позвать на помощь и что до сих пор не подавала голоса.

Шоллер должен был торопиться. Каждая минута была дорога.

Его тяжелые шаги от времени до времени громко произнесённые призывы, становились все менее слышны и наконец совсем заглохли.

Нордгейм почувствовал себя одним.

Он мог бы сказать Шоллеру, что произошло с Ирмой, но зачем? Он заранее знал, что должно было теперь произойти, и первая мысль его была спасение… бегство.

С быстротой молнии проносились мысли в его мозгу.

Он лежал в очень неудобном положении. Грудь и лицо было обращены к земле.

Руки его были крепко скручены, и ноги тоже связаны.

Невозможным казалось, чтобы человек в таком положении мог высвободиться, но, если этому человеку грозила виселица он, конечно, не остановился бы перед самыми отчаянными попытками развязать свои путы.

Около десяти минуть Нордгейм делал самые отчаянные усилия, чтобы распутать связывающие его узлы. Он двигал руками и ногами по только сильнее стягивались узлы.

Убедившись в бесплодности своих усилий, он опустил утомлённые руки.

Теперь члены его еще сильнее болели, распухли, и кровь стучала в жилах.

Он знал, что Шоллер не уйдет далеко и что продолжительность его отсутствия могла объясниться лишь тем, что в густоте кустарников он мог подвигаться только шаг за шагом.

Не найдя Ирмы, он тотчас же вернется. Он показал Умение свое управлять судном. Значит ничто не могло ему помешать направиться к перевозной пристани?

Он вероятно знал, что за поимку находящегося в бегах убийцы была назначена высокая награда. Естественно с его стороны было желать заработать ее, а слава этой поимки могла давать ему надежду получения места на государственной службе, что конечно было очень заманчивой перспективой для бывшего помощника цирюльника Миссисипских пароходов.

Нордгейм конечно мог за освобождение свое заплатить ему в десять раз больше, но он предпочитал не открывать кому-либо, что с ним были такие большие деньги. Он, конечно не боялся, что Шоллер обокрадет его: он знал, что его соотечественник был для этого слишком честен, но он мог отнять у него деньги для передачи их полиции.

На этом основании вернее было не делать попытки к подкупу. На перевозной станции ему известен был человек способный помочь ему. Да, деньги свои ему следовало сберечь для Джона Пэн.

Один он мог спасти его.

Но вдруг он вспомнил, что полицейский полковник, уже бывший со своими людьми в перевозном доме, должен был опять вернуться туда, не найдя его в плантации; да и Макнел мог быть еще там в ожидании возвращения Роджерса.

Лицо Нордгейма опять омрачилось. Попасть в руки Роджерса значило погибнуть. Тут и Пэн ничем не мог бы помочь ему.

Перспектива долгого тюремного заключения с эшафотом в исходе его привело его в такое страшное волнение, что он опять стал делать отчаянные усилия, чтобы освободиться от своих уз.

При этом он толкнул свои на спине связанные руки связанными ногами.

Это произвело сильную боль.

Но глухой крик боли вырвавшийся при этом движении из его груди обратился вдруг в торжествующий, по усиленно сдержанный возглас.

Он нашел способ освободиться самому и не смотря на свое утомление и ощущаемую сильную боль тотчас принялся за дело.

Средство было весьма просто.

Оно состояло в том, чтобы достигнуть прикосновения между ногами и руками. Это удалось ему хотя и помощью больших усилий и болей.

И вот он стал пальцами рук развязать узлы ног.

Это не было легко. Но Нордгейм знал, что в зависимости от удачи была его жизнь, и это поддерживало энергию его усилий.

 — Лишь бы освободить ноги, — говорил он себе. И действительно узел за узлом развязывался под его поющими от боли дрожащими пальцами. Каждую минуту приходилось ему останавливаться, чтоб набираться новых сил.

Вдруг он в испуге остановился и словно замер в ожидании.

Он опять услышал оклики Шоллера. Один за другими, они раздавались все громче.

Его строгий стражник возвращался!

Он сделал еще одно отчаянное усилие хотя и понимал, что при быстром возвращении Шоллера оно должно было остаться бесцельным.

Снова принялись окровавленные пальцы с оборванными ногтями за работу.

Приведет ли она к цели или пропадет прахом?

Голос зовущего все близился. Потом вдруг опять удалился, но совсем уже более не смолкал. Без сомнения, Шоллер обыскивал ближайшую окрестность.