И только сердце знает

Глава 90. Что сталось с Лидди?

В ответ на слова Шоллера заняться игрой и ждать его возвращения, маленькая Лидди только молча кивнула головой. Разноцветные камешки и множество сорванных цветов заняли все её внимание. Глазки её блестели, щечки разгорелись. Ей казалось, что никогда еще в её жизни по было такого радостного дня! Не драгоценные ли камни о которых говорилось в её любимых сказках были в её руках? Перебирая цветы она думала о цветочных феях. У Лидди была тонкая, чуткая натура. То, что слышала она раз ой никогда не забывалось, а так как мама и друг Шоллер постоянно рассказывали ей сказки, она жила в своем собственном, фантастическом мире, в котором феи, карлики, принцы и волшебные дворцы играли главную роль.

Дома ей еще не пришлось встретиться с этими любимцами своей фантазии, но Шоллер утешал ей тем, что подобные встречи случаются только в больших лесах и что феи, карлы и принцы явятся к ней лишь если, когда-нибудь, заблудившись в лесу она будет взывать к ним о помощи.

Вот теперь и была она одна.

Шоллер ушел от неё. Обо всем происшедшем у пристани она ничего не знала. Окружающие ее холмы казались ей громадными горами.

Не явится ли ей теперь её волшебный мир?

Она тихо улыбалась, думая это про себя и пытливо вглядываясь непокажутся ли из-за холма, как в Белоснежке и семь гномов.

Но ничего подобного не происходило и Лидди наигравшись вдоволь и устав и игрой, раза два зевнула, и, прислонив головку к стволу дерева, под которым сидела, заснула.

Длинная поездка и непривычное пребывание и беготня на воздухе утомили ее. Переход сумерек в тьму она не заметила.

Но не долго были закрыты глаза её, как она испуганно вскочила.

Где-то раздался треск, глухим громом повторенный эхо. Лидди вскочила на ноги.

Она стала звать

Шоллера, «дядю Фрица» — как она называла его, и не получая ответа стала звать маму.

Ничего так не боялась Лидди, как грома, и, хотя небо было совершенно чисто

— она решила, что начинается гроза.

В первую минуту испуга она бросила камни и цветы, лежавшие у неё на коленях.

Потом она стала пытаться подняться на холм, с которого друг Шоллер кричал ей спокойно ждать внизу его возвращения.

Она решила, что оттуда увидит и его самого.

Но стена, которая казалась так велика её детским глазам была и крута и песчаная.

Напрасно старалась Лидди забраться на её вершину. Песок, составляющий грунт её подавался, а вместе с песком скользила и она сама. Чахлая трава местами росла на горе, но, когда Лидди ручками своими цеплялась за нее, трава вырвалась.

Бедный ребенок отчаивался в возможности перелезть через гору и дрожал от мысли, что раскаты грома могли опять повториться.

То, что казалось девочке громом, был, как мы знаем, выстрел направленный Макнелем в погоню за исчезавшем убийцей.

Потерянно семенили взад и вперед маленькие ножки.

 Еще раза два, уже в слезах, крикнула Лидди мать и дядю Фрица, но голосок её угас, едва прозвучав.

 Тогда она огляделась вокруг себя и только теперь заметила, что совсем стемнело.

Это еще увеличило её страх.

Вместо того, чтобы остаться на месте, где только и можно было её найти, она в испуге побежала вдоль лощины, надеясь скоро добежать до выхода из неё. Но лощина была длинна. Это было старое речное русло, а большой овраг, которым оно кончалось был раньше озером.

Но вот опять Лидди в испуге остановилась.

Громкий топот копыт и шум колес послышался гой стороны холма мимо которого казалось ехал всадник.

Это был Макнел.

Ребенок не смел более громко и крикнуть, он только слушал с бьющимся от страха сердцем пока шум заглох вдали.

Только теперь охватило ребенка сознание полного одиночества. Ведь люди только, что были вблизи, а теперь вдруг никого не было.

Когда Лидди уже вполне сознавала, что произошло, она громко неудержимо зарыдала.

Потом она побежала дальше еще и еще дальше и так скоро, как только ножки могли уносить ее.

Она больше не думала о дяде Шоллере, к маме хотела она. Ведь, наверное, она была где-нибудь близко и искала ее.

Тьма все сгущалась, но почва оврага состояла из блестящего светлого песка, дающего ребенку возможность видеть путь и подвигаться вперед.

Плача, спотыкаясь, падая и опять вставая продолжала девочка свой страшный путь. Бежать она уже не могла и даже источник слез её иссяк. Она только, от времени до времени, испускала тихую жалобу и прерывающимся голосом говорила «мама, моя милая мама!»

Зови, зови бедное дитя! Хотя голос твой и не дойдет, до слуха твоей матери, но он отзовется в сердце её. Это сердце с мучительной болью думает о тебе и никогда не перестанет биться к тебе любовью.

Исчез теперь из дум ребенка прекрасный, сказочный мир с его принцами, гномами, феями и хрустальными дворцами. Пустыня, ночь, ужас, сопровождали его, в его страшном странствовании и гнали его все глубже и глубже в зловещей чаще леса.