И только сердце знает

Глава 92. Материнское сердце.

Истощенная, с ноющей, от боли грудью шла Ирма, залитая лунным сиянием, к лесу. Лицо её было бледно, темные бархатные глаза полные слез.

Теперь все сомнения исчезли, Лидди, её маленькая Лидди, заблудилась.

Сердце её болезненно билось. Губы дрожали.

— Где блуждаешь ты, сокровище души моей? — шептала она. — Куда унесли тебя твои маленькие, слабые ножки? Спишь ли ты под Божьей охраной? Бдеют ли ангелы над твоим ложем? Или дикие звери растерзали тебя? Или злые люди увели тебя? Вернись, вернись моя золотокудрая девочка! Мое сердце разрывается по тебе!

Вот мысли, которыми томилась душа Ирмы.

От времени до времени, подвигаясь вперед, тихим, надтреснутым голосом, она произносила имя своего ребенка, и вся скорбь истерзанной души её вылилась в этом имени.

Вместо ответа, которого с остановившимся дыханием, она трепетно ждала, доносились из леса на встречу ей, страшные зловещие звуки. Их испускали дикие, звери, теперь, при восходе луны, вышедшие на свои ночные хищничества.

Ужас объял сердце матери.

Она остановилась и прижала руки к волнующейся груди.

О! Боже, не были ли эти странные звуки ответом на её мысли.

То, что глядит на нее оттуда, из глухо шумящего леса, это смерть!

Ирма это знает. Она знает, что истомленной, почти умирающей она идет на борьбу с этими хищниками; она знает, что сама должна заблудиться в обширном вековом лесу и погибнуть в нем. Страшные картины проносятся в воображении одинокой странницы… и все-таки она не отступает.

Она хочет быть там, где её ребенок; она хочет спасти его, или погибнуть с ним. Святая сила материнской любви дает ей мужество и, геройски, идет она вперед.

— Лидди! Лидди! — проносится в лесу протяжными тонами, и каждый раз, когда смолкают они, наступает непробудная, устрашающая тишина. 

И чем глубже проникает Ирма в лесную чащу, тем теснее становится круг разделяющий ее от диких зверей.

Громадными колоннами, объяты лианами, возвышались исполинские деревья, образуя вершинами своими зеленые своды. Трава высоты человеческого роста, папоротники и бамбуковые растения делали чащу леса почти непроницаемой. Лишь слабо пробивался лунный свет сквозь колеблемые ночным ветром листья. Дрожащие огоньки, как призраки мелькали между стволами и к глухому гулу, трепетно проносящемуся по исполинскому лесу, примешивались то жалобные, то угрожающие голоса хищных зверей.

Ирма все шла и шла, но не слышно было детского голоса в ответ на её раздирающие душу призывы; детские ручки не протягивались к ней.

Вдруг она вздрогнула, и кровь застыла в её жилах.

Показался шакал.

Она отступила.

Но каков был её ужас, когда она увидела направо и налево, со всех сторон вокруг себя, этих ужасных зверей с их сверкающими фосфорическими глазами!

Все теснее захватывал её смертоносный круг. И вдали не зашевелилось, и, как под ударами волшебного жезла, проснулся девственный лес, ожил своей таинственной, призрачной жизнью. Различные звери появлялись и исчезали в лесной чаще.

Все ближе, все смелее подходили хищники к парализованной ужасом Ирме.

Несчастная думала, что наступил последний час её жизни. Судорожно держала она в правой руке револьвер не решаясь воспользоваться им.

Если бы ей удалость положить на месте нескольких из этих грозящих ей животных, остальные бросились бы, чтоб пожрать их, а раз понюхав запах крови, они сделались бы еще отважнее.

Ирма стояла, обезумев от ужаса.

Но воображение её все же рисовало ей блуждающего в лесу ребенка, её нежную, крошечную Лидди, бессильную для борьбы с хищниками, и несчастная мать переживала всем существом своим ужас этого смертного часа.

О, страшная, невыразимая пытка!

А кругом сверкали глаза, блестели белые алчущие зубы; то тут, то там раскрывалась окровавленная пасть; из фыркающих ноздрей выходило разгоряченное дыхание осаждаясь туманом в холодном, ночном воздухе.

Ирма видела перед собой смерть. Расширенные ужасом глаза её всматривались в даль леса. Она не знала с какой стороны будет первое нападение.

Вдруг она погибнет здесь, а Лидди её еще жива, пронизала мозги её мысль и возбудила в ней новую силу. Нет, она не упадет без борьбы! Но вот, кольцом окружившие ее животные, подняли страшный, воздух потрясающий вой!

Ирма пошатнулась, и в полубеспамятстве припала к стволу бамбукового дерева. И мужчина не устоял бы против этой ужасной, потрясающей воздух, песни смерти.

Вдруг, опять все смолкло и когда почти уже безжизненным взглядом Ирма огляделась кругом, ожидая общего нападения, она увидела, что многие из животных исчезли.

Она не успела еще прийти в себя от изумления, когда послышался глухой, тяжелый шаг. Ирма поняла, что он означал приближение зверя еще более сильного чем все те, которые только что грозили ей смертью.

Она сознала уже полную безнадежность своего положения.

С отчаянным криком она побежала.