И только сердце знает

Глава 93. Клятва мщения несчастной.

Прежде чем продолжать описание захватывающих происшествий последней главы нашего рассказа, мы должны вернуться к несчастной женщине одновременно лишившейся отца и мужа.

Мери, вторая жена Нордгейма, было, действительно, достойное жалости существо. Жизнь её была разбита. Она видела себя преданной всеми, кому доверяла, покинутой всеми, кого так глубоко любила. Даже клевета коснулась её, затронув, её безупречное имя. Говорилось, что расточительность её привела достойного уважения Джона Гульда на путь преступления. Донос её на мужа считался жестокостью возмутительной в женском сердце. Никто не пришел принести ей доброго слова утешения. Так жила она одинока и всеми брошена среди, могучим потоком, льющейся жизни мирового города. Да, она была несчастная, сожаления достойная женщина. Сердце её было полно горечи. Скоро, презрение к человечеству и горячая жажда мести наполняли его. Её, в былое время нежные, мягкие черты сделались резки. Мрачным огнем горящие глаза выдавали нервность и раздражение; они говорили о бессонных ночах и слезах в тайне пролитых.

Мы возвращаемся в нашем рассказе к ней в ту самую минуту, когда в гостиную её входил прокурор Бернар, с депешей из Колумбии, от полицейского полковника Роджерса в которой говорилось о неприятности постигнувшей полицейского Макнела явившегося на Гасиенду под личиной дамы в синей вуали.

— Ваш план, миледи, ввести Макнела к Гульду, под видом дамы в синей вуали был очень хорош, — сказал Бернар с одобрительной улыбкой. — Но мы должны еще раз убедиться, что с таким преступником не удаются никакие хитрости.

— Это случилось потому что, он знал, что в то же самое время в Колумбии была его первая жена сумевшая еще раз обойти полковника и отнять у него энергию в исполнении ваших планов, — было ответом Мери.

На лице Бернара вырвалось неудовольствие.

Он никогда не сомневался в Роджерсе, но счёл лучшим не выражать своего неодобрения Мери за несправедливое осуждение. Она была нужна полиции в криминальном процессе. Бездействия преступник не был бы обнаружен.

— Значит вы по-прежнему продолжаете думать, что эта женщина в синей вуали была Ирма? —спросил он.

— Я в этом убеждена, — с горячностью ответила Мери. — Все обстоятельства поддерживают это мнение и я удивляюсь, что вы до сих пор не приступили к аресту этой опасной особы. Правда, что полковнику она является в ореоле его любви к ней и поэтому кажется ему невиновной.

— Я отвергаю упрек ваш относительно обстоятельства, что отношения полковника к этой несчастной графской дочери могли бы иметь влияние на мои взгляды или решения. — Руководствуясь одними лишь внешними обстоятельствами дела можно было бы, быть может прийти к подозрению вами высказанному, но, принимая в расчет внутренний разлад между Нордгейм-Гульдом и его первой женой, это оказывается невозможным. Ведь нельзя же предположить, что только для вида он бросил её в нищете и женился вторично. 

— Отчего же нет, господин прокурор? — сказала Мери. — Если бы это было не так, каким образом могла она найти его, под его новым именем? Почему приехала она именно в Нью-Йорк? Зачем поселил он ее в своем доме? Ответьте мне на это?

— Очень просто, миледи. Все большие американские пароходы идут на Нью-Йорк и может быть, когда-нибудь раньше, он говорил ей об этом городе, как о центре, где легко зарабатываются деньги. Что касается до первой встречи их здесь, она была чистой случайностью. Полковник подробно объяснил мне это.

— Потому что она объяснила это полковнику, — возразила Мери с горькой усмешкой. — Что оба действовали в обоюдном тайном уговоре доказывается тем, что мой муж… что Гульд сам привел мне ее в компаньонки.

— Он видимо имел основание опасаться её и должен был подчиниться её воле, так как был в её руках.

— Хорошо. Но чего хотела она здесь? Наслаждаться моим счастьем? Стать моим другом, когда естественно было бы ей преследовать меня своей ненавистью? Притвориться в дружбе ко мне она во всяком случае сумела. Нет, вне всякого сомнения, что все это был открытый обман, имевший единственной целью ослепить меня и поддерживать с Нордгеймом тайные сношения. Оба однако чувствовали, что долгое время поддерживать такую комедию было бы трудно. Оба стремились к полному соединению, к освобождению от ненавистного им принуждения, а так как оба были бедны и после развода со мной Нордгейма, впали бы в прежнюю нищету то и составили сообща план преступления, исполнение которого взял на себя Нордгейм.

Бернар вскочил.

— Вы подозреваете Ирму в сообщничестве с Нордгеймом? — спросил он серьезным тоном.

— Да, —с ненавистью ответила Мери, — и план был умело составлен. Как зять Нордгейм не мог подвергнуться подозрению в убийстве моего бедного отца, а кто знает, что произошло бы еще, что произошло бы со мною, хочу я сказать, если бы я не открыла убийства и не пресекла их планов. Я могла быть устранена посредством продолжительной болезни, во время которой моя компаньонка с самой преданной заботливостью ухаживала бы за мной. После этого они достигли бы всего, что было нужно для их полного счастья потому что все сочли бы вполне естественным после моей смерти брак Нордгейма с сиделкой его возлюбленной жены, хотя бы только из одного чувства благодарности к ней.

Бернар покачал головой.

— Вы слишком раздражены, —сказал он, - чтоб быть справедливой. Я боюсь, что мы никогда ни сойдемся в наших суждениях относительно первой жены Нордгейма. Если позволите я буду у вас другой раз, лишь только явятся какие-либо новые известия.