И только сердце знает

Глава 99. Молитва матери.

На следующее утро солнце весело поднялось на горизонте. Ночная буря очистила небо от туч, птицы громко чирикали в ветках. Вся природа ликовала.

Звучно разносился звон колокольчиков на прериях. Пасущиеся стада расходились в разных направлениях.

Проснувшись Ирма втечении нескольких минут не могла прийти в себя.

Где была она?

У кровати, на стуле, дремал Шоллер.

Милли была занята в кухне приготовлением завтрака.

— Шоллер, — неожиданно и быстро произнесла Ирма… — мы должны идти, мы не можем терять пи одного мгновения.

Еще в полусне услышал Шоллер эти слова.

— Да, да… мы должны идти, — бессознательно с закрытыми глазами, повторил он.

Наконец он совсем очнулся.

— Как чувствуете вы себя, графиня? — сказал он, взяв ее за руку, чтоб пощупать пульс. 

— Я чувствую себя настолько хорошо, — сказала Ирма, — что больше ни одной минуты не хочу оставаться здесь. Самые страшные предчувствия угнетают меня, я прошу вас, дорогой друг, не теряйте больше ни одной минуты; я должна идти.

— Как прикажете, — сказал Шоллер.

— Где Милли?

— Она готовит завтрак. Славная она девушка, такая каких теперь встретить редко. Нынешние девушки думают только о нарядах и удовольствиях. Уменье готовить считается теперь не достоинством, а чуть ли не пороком, а прыгать целыми часами в танцевальных собраниях считается назначением прекрасного пола! Да, графиня, скажу вам если бы у меня была дочь… — выражения добродушного лица Шоллера сделалось гневным.

— Но ведь у вас нет дочери, Шоллер!

— Все равно я страдаю за других, когда вижу такой упадок нравственности в нашем современном обществе… однако где же так долго остается наша Милли?

С этими словами он стал искать молодую девушку.

Через несколько минут Милли пошла к кровати Ирмы и подала ей чашку чая. Ирма выпила чай отказываясь от всякой еды.

Потом она встала и начала одеваться. Милли помогала ей.

Она не допустила Ирму одеть её разорванное платье, но побежала к шкафу, вынула из него свой самый лучший наряд и подала его Ирме.

— Прошу вас, миледи, возьмите, — сказала она просящим голосом, — оденьте это простое, но чистое не разорванное платье, ваше старое не годится для вас.

Ирма была глубоко тронута добротой и заботливостью Милли, две крупные слезы показались на её черных, длинных ресницах.

Слезы эти блестели, как бриллианты. Но вот они упали и потух блеск.

— Невольно вспомнила Милли то время, когда Ирма в блеске настоящих бриллиантов проводила беспечно радостные дни жизни.

Бриллианты исчезли, а вместо них текли блестящие слезы, вместо бархата и шелка чудное тело было покрыто теперь лохмотьями.

— Бедная, бедная женщина, что сделала с тобой судьба или вернее несчастная любовь?..

— Нет, сказала Ирма дрогнувшим голосом, — я не могу принять этого от вас, вы сами бедная девушка, а я хотя и совсем беспомощна, то не могу воспользоваться вашей милостынею.

— Не называйте это милостынею, — ответила Милли, с трудом сдерживая рыдания, — предлагаю это вам с такой радостью, как будто моей сестре пли дорогой подруге. 

— Благодарю вас, — сказала Ирма и наклонилась чтоб поцеловать молодую девушку в лоб.

Только что успела Ирма одеться, как вошел Шоллер.

— Я готов, графиня, — сказал он, а теперь вперед, если Богу угодно к вечеру вы уже прижмете к груди вашу дорогую девочку.

— Да поможет этому Господь, — сказала Ирма подняв молящий взор к небу.

Трогательно простились между собой две женщины. Шоллер взял Ирму под руку и повел ее.

Ирма вдыхала в себя живительный воздух раннего утра и чувствовала, как он укреплял её истощенные силы.

— Чудный день, — проговорил Шоллер.

— Да, — тихо ответила Ирма.

Ветер напевал свою песнь в верхушках деревьев и колыхал, высокую, сочную траву.

Несколько времени странники шли молча.

— Будет ли мне послан Богом счастье найти моего ребенка?..  — с тоской произнесла Ирма.

— Я твердо на это надеюсь, — сказал Шоллер, — я теперь хорошо изучил местность и предлагаю идти вдоль по широкой степной дороге: таким образом мы наверно попадем в какое-нибудь населенное место, где можно или найти девочку или получить о ней какие-нибудь сведения.

Они пошли дальше.

Веселое настроение Шоллера, успокоительные его слова поддерживали Ирму.

Надежда её росла, и она даже рисовала себе картины будущего и того благосостояния, которое, помощью труда своего ей можно будет доставить своему ребенку.

Минутами же на нее находило опять неодолимое чувство страха и как червь оно сосало ей сердце.

— Найду ли я мое дитя, мое обожаемое дитя?.. Надежда и отчаяние мучительно сменялись в ней.