И только сердце знает

Глава 110. Таинственный голос.

Прежде чем последовать в нашем рассказе за развитием тонкой паутиной сотканной интриги капитана Варрена, в  котором читатель конечно узнал, Нордгейма, бросим взгляд в больницу в которой больной лежала молодая женщина была, втечении нескольких дней, в горячечном состоянии.

Но здоровая, сильная натура её помогла ей вынести грозящую опасностью болезнь. Температура понизилась и, через восемь дней, Ирма была хотя еще слаба, по здорова.

Утреннее солнце весело и радостно сияло в окно её комнаты, когда она в первый раз встала с постели.

Хотя доктор Гастор и пользовал ее во время болезни, но он приходил только раз в день и оставался с ней лишь несколько минут.

Директор навещал ее чаще и, каждый раз, с участием осведомлялся о её здоровье; последние дни он даже подходил к её постели обращаясь к ней разными вопросами, относительно различных посторонних предметов. При каждом ответе Ирмы лицо её сделалось озабоченным, глубокие складки бороздили лоб, а иногда, он как-то странно покачивал головой.

Все это, однако происходило лишь когда при этом присутствовала сиделка, хотя, и директор и сиделка всегда участливо даже любезно относились к Ирме, на нее всегда неприятно действовало их появление в её комнату.

Сиделка была худая, долговязая женщина, всегда одетая в простое, серое платье, белый передник и с чепцом на голове.

Покрытое морщинами лицо назвалось участливо.

Но в глазах, выступающих из полузакрытых ресниц, сверкал иногда упорный, злой огонь и Ирма заметила этот взгляд.

Едва только молодая женщина успела одеться, как послышался стук в дверь.

Вошла сиделка.

— Доброго утра, сударыня, да вы уж и встали, — удивленно воскликнула она, — отчего же вы не позвонили мне, я бы помогла вам при одевании.

Ирма поблагодарила.

— Я чувствую себя совсем хорошо, — спокойно ответила она, — осталась одна только усталость. На этих днях я надеюсь мне можно будет выйти из лечебницы.

— Конечно, если вам будет угодно, — сказала сиделка отворачиваясь, чтобы скрыть дьявольскую усмешку, которая заиграла на её губах. Потом, отворив дверь в соседнюю комнату, она обратилась к Ирме словами, — господин директор просит вас во время всего вашего пребывания здесь располагать этой комнатой.

Ирма удивленно огляделась. Перед её глазами была прелестная, маленькая гостиная с красивой плюшевой мебелью, роскошными зеркалами, резными столами и шкафчиками, с расставленными на них безделушками

— И эта комната предоставляется мне? — нерешительно спросила Ирма.

— Да, — улыбнулась сиделка, — все наши пациентки этой половины дома имеют подобные помещения.

Ирма вошла в комнату.

— Отчего здесь везде решетки в окнах? — спросила она, уже раньше заметив их и в своей спальне.

— Это одна лишь общая мера предосторожности, сударыня, — поспешно ответила женщина, — в нашем городе прежде бывали частые воровства и грабежи, что и заставило нас оградиться таким образом.

— Не прикажите ли что-нибудь еще сударыня, завтрак я сейчас принесу.

— Нет, благодарю вас, — сказала Ирма, опускаясь в кресло стоящее у художественного камина.

Сиделка тихими шагами вышла из комнаты.

Взгляд молодой женщины скользнул изумленно по роскошной, со вкусом устроенной комнате. Со вздохом она вспомнила о своей далекой родине и о своей девичьей комнате, которую с такой любовью устраивали ей любящие родители... потом мысли её опять обратились к будущему... к дорогому ребенку.

Бог в жалости своей к её страданию вдохнул в душу её, все укрепляющуюся надежду найти его. Это было что-то вроде твёрдого инстинкта, по не обманывал ли он ее? Во всяком случае в этой надежде она черпала силу жизни.

Погруженная в свои мысли Ирма вдруг услышала какой-то тихий, жалобный голос.

Не ошиблась ли она, не возвращался ли к ней лихорадочный бред; она схватилась за голову.

Нет, это не была болезненная фантазия; голос ясно доходил до её слуха, это был смутно доходящий до неё крик страдания.

Она поднялась с кресла и, подойдя к окну, стала внимательно прислушиваться.

Но всякий звук прекратился.

Ирма вернулась на свое прежнее место.

Некоторое время все оставалось спокойно.

Потом опять послышался голос, но теперь молодая женщина уже ясно слышала отдельные слова: „сострадание... прощение... милость"

Потом, опять какой-то страшный звук.

Сомнения не было, звуки доносились из дома, а не снаружи его.

Но вот открылась дверь; сиделка несла завтрак.

Ирма уже хотела спросить у неё, что значили эти таинственные тоны, но потом раздумала.

Какое-то подозрение родилось в ней.

Лишь только сиделка вышла, Ирма вскочила и стала искать во всех углах комнаты.

Но все опять молчало.

Тогда, потеряв надежду узнать что-нибудь, она села и отклонила голову на спинку кресла.