И только сердце знает

Глава 112. Новые страхи.

Молодая женщина вернулась в свою комнату.

Втечении дня она несколько раз подавала голос в камин, но ответа не было. Ирма почувствовала, как к ней подступало невыразимо тягостное ощущение.

Она рано пошла спать.

Но сон не шел к ней. Камнем легло на нее тяжелое предчувствие и напрасно старалась она освободиться от него.

Не была ли она обманута, не попала ли она в руки злодеев? Или все, что так страшно томило ее было лишь плодом её больного воображения?

Часы шли, приближалась полночь.

Вдруг Ирма испуганно приподнялась. 

Какой-то шум послышался в соседней комнате.

Несколько минут она прислушивалась, но все оставалось безмолвно.

На нее напал страх. Она тихо поднялась с кровати, чтобы закрыть на ключ смежную с другой комнатой дверь.

Но еще не дойдя до неё она с испугом отступила.

Дверь стала тихо... медленно... не слышно открываться. Ирма испустила крик ужаса.

Ночная лампа смутно освещала появившуюся на пороге фигуру.

— Молчите, — прошептал голос, — молчите... и не бойтесь ничего.

Молодая женщина растерянно смотрела на вошедшую. Принадлежали ли эти страшно исхудалые члены, эти странным блеском горящие, в глубоких впадинах сидящие глаза — живому существу?

Она отступила на шаг и невольно сложила руки.

Тогда фигура быстро подошла к ней.

— Не бойтесь, — с горечью сказала она, — я знаю, что мой вид ужасает вас, но я должна была поговорить с вами. Сегодня, благодаря небрежности одного из сторожей, дверь осталась открытой: я знала, где ваша комната, благодарение Богу она была не заперта.

— Но кто вы? — спросила Ирма в страшном волнении.

— Я та несчастная, с которой вы говорили. Голос, который вы слышали был мой голос; а теперь я пришла предостеречь вас.

— Разве мне угрожает опасность? — в страхе спросила Ирма.

Женщина  сейчас не ответила; она повела Ирму к кровати и мягко опустив ее на подушки сама села около неё на стул.

Она была в ночном одеянии; длинные, белокурые волосы ниспадали по плечам, впавшие голубые глаза призрачно глядели из глубоких впадин исхудалого лица, в котором и теперь угадывалась поблекшая, но когда-то верно замечательная красота.

— Вы уже давно в этой лечебнице? — спросила Ирма, снова охваченная ужасом при виде несчастной.

— Восемь лет, — упало однотонным звуком с губ женщины.

— Неужели? Так долго вы уж больны? — с изумлением спросила Ирма.

— Больна? — с горечью засмеялась незнакомка, — больна? Да, я была больна, когда меня привели сюда, но теперь я здорова, давно здорова.

— Но отчего же вы не уходите из лечебницы? — продолжала удивленно выспрашивать Ирма.

Опять засмеялась незнакомка той же горькой усмешкой и прошептала:

— Я не могу уйти.

— Что же мешает вам?

Несчастная вдруг склонилась над самой кроватью.

— Ради Бога говорите тихо, тихо, он может услышать нас. — О, Боже... о, Боже, — воскликнула Ирма, отодвигаясь, испуганная прикосновением женщины, — я боюсь вас... — невольно прошептала она.

Женщина опять села.

— Вы не должны бояться меня, — продолжала она тихим проникнутым голосом, — уже с первой минуты, когда до меня дошел ваш кроткий голос я полюбила вас и день и ночь думала, как оградить вас от опасности, я так боялась, что и вы сделаетесь жертвой этого демона.

— Кого, какой жертвой?

— Его, этого подлеца, который называет себя доктором Стивенсоном. Да, я думаю, что сам сатана не более жесток, чем жесток он, к своим жертвам, а жертвами своими он выбирает все чистое, все прекрасное.

— О, если б я только знала надо ли верить вашим словам, — дрожа сказала Ирма.     

— Чувствуя близость смерти, которой я жажду, о, так горячо жажду, я клянусь вам, что все, что вы от меня слышите правда, самая чистая правда. Вы должны знать, какая меня постигла судьба, чтобы убедиться, какая и вас ждет участь, умоляю вас, верьте мне.

Она упала на колени у постели Ирмы; её горячие, дрожащие губы прильнули поцелуем к рукам её. Тускло горела ночная лампа и бросала неопределенный свет на странную картину. В кровати нежная фигура Ирмы, прелестное тело которой укрывались под ночными покровами. Прекрасное, бледное лицо с душевными, большими глазами, в смертельном волнении обращенными на стоящую перед ней на коленях женщину, исхудалое тело которой являло такой резкий контраст с чудной фигурой молодой женщины. И при этом захватывающий тембр жалобного голоса шепчущего ужасающие слова.

Это была картина смерти, надвигающейся на молодую, цветущую жизнь и тихо шепчущей ей. Memento mori. (Думай о смерти).

— Мое имя Мод Аллен, — после нескольких минут молчания сказала женщина, — и как сироту без отца и матери меня воспитывали дальние родственники. Я росла здоровая сильная.