И только сердце знает

Глава 117. Ревизия.

Мы оставили Ирму в то время, когда она, после своей неудавшейся попытки бегства, в отчаянии вернулась в свою, теперь уже на ключ запертую комнату.

Даже её единственного друга, верного Шоллера отослали и направили на ложный путь.

Бедный Шоллер! Несколько дней он тщетно искал пропавшего ребенка и нигде не мог найти его. Ему оставалось только одно предположение: что несчастная Лидди сделалась жертвой диких зверей.

И с этим безнадежным решением он должен был искать бедную мать, чтоб известить ее. С этой целью он приехал в город, где находилась Ирма и везде осведомлялся о ней.

Но никто ничего не знал о молодой женщине привезенной в город фермером.

Шоллер побывал и в убежище Стивенса и осведомился об Ирме.

— Здесь нет никакой мистрис Нордгейм, —грубо сказал привратник.

— Но может быть вы случайно знаете не привозил ли один фермер к кому-нибудь в вашем городе молодую даму?

— Не думаете ли вы, что я буду терять время и узнавать о всяком забежавшем в город человеке, — ответил привратник, захлопнув ему перед носом дверь.

Шоллер был в отчаянии.

Он боялся, что Ирма попала в дурные руки, что может быть и совсем не была привезена в город; на этом основании и он сам покинул его, осведомляясь и выспрашивая вь окрестностях.

Денег у него не было и для пропитания своего он должен был наниматься поденщиком.

Наконец он нашел в маленьком городке место цирюльника, скудно оплачиваемое. Все остающееся у него свободное время он употреблял на собрание указаний о местопребывании Ирмы.

***

Директор Стивенс сидел в своем рабочем кабинете, когда ему доложили о приезде нескольких посетителей.

Он встал удивленный.

— Просите этих господ войти, — приказал он лакею.

Последний открыл дверь.

— А, — сказал директор видимо не приятно пораженный, идя поспешно на встречу вошедшим, — я не ждал вашего посещения.

— Но это так и быть должно, коллега, — отвечал, улыбаясь пожилой господин, — наша обязанность указывает нам появляться как можно неожиданнее. Позвольте мне познакомить вас с моими спутниками.

— Директор лечебницы, доктор Стивенс, доктор Вуд, доктор Гринфельд.

Доктора обменялись поклонами.

Директор обратился к только что говорившему.

— Я полагаю, что вам угодно произвести вашу годовую ревизию, господин профессор Брайтон; я сейчас отдам приказание открыть палаты больных. А пока позвольте предлежит вам стакан вина.

Члены ревизионной комиссии расположились.

— А много у вас в наличии больных? — спросил профессор Брайтон.

— Лечебница почти полна.

— А как относительно больных вашей специальности, то есть умалишенных? — продолжал пожилой господин.

— По этой части тихо; в настоящее время таких несчастных в моем убежище нет совсем.

— Вот это приятно слышать, — сказал профессор Брайтон, — на свете и без этого так много несчастных.

Вернулся лакей и объявил, что все готово.

Директор повел докторов по коридору, спустился с ним по лестнице, потом прошел через двор и вошел во флигель.

Какой мир скорби и страданий открылся здесь!

Доктора проходили из комнаты в комнату, от времени до времени обращались к больным с вопросами и вписывая свои наблюдения в памятные книжки. Они прошли по залам инфекционных болезней и внимательно справлялись приняты ли все меры к предупреждению распространения заразы и облегчению положения страждущих.

Но как ни строго они относились к своей ревизии справедливость давала им право удостоверить, что соблюдены были все правила и, более того, что лечебница доктора Стивенса, должна была считаться образцовой.

В действительности все это было делом доктора Гастора, который жизнь свою отдавал на пользу своих больных, и высшим удовлетворением которого было смягчение страданий несчастных.

Спустя несколько часов доктора вышли из палат с выражением полного одобрения.

Директор пригласил коллег на чашку кофе и все вместе, разговаривая, медленными шагами шли через двор к лицевому дому.

Но вдруг профессор Брайтон остановился; его глаза устремились на одно из окон верхнего этажа.

Директор обернулся.

— Пожалуйте сюда, господин профессор, нам надо еще пойти наверх.

Пожилой господин знаком попросил директора подойти. Тот сейчас же приблизился.

— Ведь вы кажется говорили, уважаемый коллега, что в настоящее время у вас не имеется на излечении душевнобольных? — начал он, — а та дама, которая сейчас показалась в окне на верху, разве не умалишенная?

Директор Стивенс незаметно вздрогнул.

— Я не понимаю вашего вопроса, господин профессор, — спросил он однако хладнокровно, — что вы собственно видели?