И в горе и в радости

Глава 6

Уже на следующий день после того, как граф де Монфор возвратился на Ратис, в поместье пожаловали первые гости. Их было двое: местный викарий мессир Жан-Жак Меркадье, высокий, толстый, рыхлый старик, и прибывший из Парижа по торговым делам мессир Вивье Лоррен. Лоррен внешне представлял собой полную противоположность викарию: небольшого роста, с тонкой фигурой, он производил впечатление человека светского, мягкого; на самом же деле обладал хищной хваткой, благодаря которой и добился успехов на торговом поприще.

Пока хозяин и его гости, включая мессира Жаккара, обсуждали в гостиной погоду на острове и урожай яблок, Эмилия на правах хозяйки следила за тем, как слуги накрывали стол к ужину.

Парадная столовая, огромная и холодная, как погреб, в последние пять лет отпиралась только на Рождество. Тогда слуги надевали праздничные ливреи, мадам Николь нанимала кухарку, из кладовых извлекали нарядную скатерть, обшитые кружевами салфетки и столовое серебро. Вот и сейчас большой овальный стол, накрытый белоснежной скатертью, был уставлен фарфоровой посудой, стеклянными кубками и тяжёлым фамильным серебром. Мягкий солнечный свет, проникавший в столовую сквозь портьеры, придавал сервировке приятный строгий блеск.

- Селестен! – вскричала Эмилия, обращаясь к молодому слуге с серебряным подносом в руках. – Как ты вытер кубки под коньяк? Смотри, пыль под донышками так и осталась. Сейчас же возьми чистое полотенце и доведи свою работу до конца, слышишь?

- Да, ваша милость, - отозвался Селестен, рыжеволосый расторопный юноша, и тут же бросился выполнять приказания Эмилии.

Эмилия испытывала необычное волнение перед предстоящим званым ужином. Во-первых, она впервые выступала в роли хозяйки дома, которая, по известной причине, не могла присутствовать за столом. Это была очень важная и ответственная роль: ведь от того, как был организован ужин, зависел комфорт и настроение гостей, а, следовательно, и репутация дома. Во-вторых, после того, как граф де Монфор покинул имение, гости в нём появлялись крайне редко: кругозор мадам Николь и её племянницы невольно сузился, а отношения с соседями изменились. И теперь, когда Эмилия представляла, что должна провести вечер в обществе четырёх мужчин, её щёки вспыхивали от смущения, а сердце билось чаще и громче. Но, скорее всего, учащённое сердцебиение было вызвано иной причиной. И это было: в-третьих. Мысленно Эмилия уговаривала себя взять в руки, не смущаться и не краснеть в присутствии Филиппа и вместе с тем чувствовала такие угрызения совести, что была готова возненавидеть себя. Филипп де Монфор – законный супруг её тёти, женщины, которая заменила ей мать, и думать о нём, как о мужчине, возбудившем женский интерес, недопустимо и преступно!

В очередной раз подумав о Филиппе, Эмилия сердито одёрнула себя. Чтобы как-то отвлечься от этих мыслей и чем-то занять свои руки, она забрала у Селестена полотенце и принялась сама вытирать коньячные кубки.

Коньяк, который ещё не так давно именовался просто «шарантским вином», становился всё более популярным напитком в среде дворян-гурманов. Легенда гласила, что некий шевалье де ла Круа, уйдя с воинской службы, занялся перегонкой вина. Однажды ему приснился сон: чтобы забрать его душу, дьявол бросил его в кипяток, но безуспешно. Тогда шевалье окунули в кипящую воду во второй раз – и тут бесы завизжали от радости. Де ла Круа, проснувшись, разгадал сон и тотчас применил второе кипячение в изготовлении нового винного напитка, чтобы улучшить его качества после первого кипячения. Затем шевалье разлил полученный напиток в две бочки, одну из которых отправил монахам, а вторую припрятал в подвале для празднования какого-нибудь события. И такое событие произошло, но лишь спустя пятнадцать лет, когда монахи сами посетили де ла Круа. Бочку открыли, и всем на удивление она оказалась неполной: испарение сделало своё дело, и напиток приобрёл новый вкус и цвет. Так произошло рождение коньяка, который позже получил своё название от имени города Коньяк, расположенного на реке Шаранте.

Поскольку этот новый, случайно открытый напиток обладал крепким насыщенным вкусом, употребляли его наполовину разбавленным водой и в очень малых дозах. Коньяк было принято пить из кубков тонкого стекла: чтобы иметь возможность любоваться его тёплым янтарным цветом.

Тщательно вытерев и расставив кубки, Эмилия последним, оценивающим взглядом окинула стол. Ещё раз проверила, всё ли в порядке, чисто ли, и направилась в гостиную. У двери она в нерешительности остановилась, прислушиваясь к оживлённому разговору. Явственно раздался могучий бас викария; по-видимому, мессир Меркадье отпустил какую-то шутку, потому что остальные мужчины засмеялись.

Затем Эмилия услышала, как разговор продолжил другой гость – мессир Вивье Лоррен:

- Это правда, парижанки, особенно те, которые скучают в своих роскошных будуарах, более склонны к любовным авантюрам, нежели провинциалки. Обеспеченным женщинам из знатных семейств остаётся только жить, то есть пользоваться удобствами жизни, устраивать светские приёмы, приглашая на них известных повес, наслаждаться поклонением любовников, вот и всё...

- И вы думаете, что такой образ жизни никогда не наскучит? – раздался задумчивый голос мессира Жаккара.

- Как может наскучить вечный праздник любви, к тому же с авантюрным огоньком? – Казалось, Лоррен удивился вопросу медикуса.

- Заверяю вас, может, - ответил ему Филипп де Монфор. - Я очень хорошо знаю, что подобная жизнь в конце концов доводит до разных безумств; одни развращаются и теряют вкус настоящей любви, другие пресыщаются наслаждениями и перестают ценить искренние чувства...

- Вот я и говорю, что верных и честных подруг жизни нужно искать в провинции! И чем дальше от Парижа, тем лучше! – с усмешкой вскричал Лоррен. И неожиданно спросил хозяина дома: - Скажите, Филипп, девушка, которая нас встретила здесь... Она ведь ваша родственница?

- Да, мадемуазель Эмили в родстве с моей женой. Она дочь кузины мадам Николь. У её матери, виконтессы де Туар, жизненные обстоятельства сложились так неудачно, что она лишилась всего состояния, вскоре после этого она вышла замуж во второй раз, и с тех пор её дочь живёт у нас.