И в горе и в радости

Глава 7

Стоя посреди лавандового поля, Эмилия с любовью посматривала на собранные в букет длинные стебли, опушенные лиловыми соцветиями. На девушке было затянутое на талии платье из коричневого дамаскета, украшенное гранатовыми и изумрудными узорами; костюм дополняла соломенная шляпа с широкими полями – солнцевик для предохранения лица от загара. Лаванда обдавала лицо Эмилии сладко-терпким опьяняющим ароматом, который девушка время от времени вдыхала в себя полной грудью. Испытываемое при этом наслаждение и зной полуденного солнца вызывали тёплый румянец на её матово-белые щёки, а на губах расцветала нежная улыбка. С моря долетали порывы ветерка и ласкали ей волосы и шею. Натужно гудели труженицы-пчёлы; весело стрекотали цикады. Оглушительно щебетали птицы, которые во множестве прыгали, порхали и покачивались в листве деревьев, высаженных вдоль дороги.

По другую сторону дороги, которая вела к замку, в гуще соснового бора, крестьяне, должно быть, собирали лесные ягоды и разные травы, и оттуда доносились их задорные голоса.

Эмилия снова наклонилась, чтобы сорвать приглянувшийся ей стебель лаванды; когда она поднимала голову, другой стебель дерзко хлестнул её по лицу. Девушка сорвала и его, а затем стала рассматривать налитые драгоценным нектаром тёмно-фиолетовые и лиловые цветочки.

- Я и не знал, что вы любите лаванду, мадемуазель Эмили, - неожиданно раздался знакомый голос, и девушка вскинула голову.

Филипп шёл по полю прямо, ровным шагом, но при этом старался ступать очень осторожно, боясь поломать лавандовые кусты. В высоких, под колено, кожаных сапогах, в которые были заправлены тёмные шоссы, в свободного кроя льняной рубашке белого цвета, выгодно оттенявшей бронзовый загар его тела, он скорее походил на непритязательного в выборе одежды провинциала, нежели на столичного дворянина. Из-под мягкой испанской шляпы с неширокими полями выбивались густые иссиня-чёрные кудри.

- Я не просто люблю лаванду – я её обожаю, - отозвалась Эмилия, в смущении пряча лицо в букете. – Её цветение для меня словно самый лучший праздник лета. Созерцание лавандового поля приносит радость и душевное умиротворение, а запах собранных цветов, поставленных в вазу у постели, улучшает сон.

- А для меня лавандовое поле – это прежде всего память о родителях, - сказал Филипп, и в его голосе прозвучала глубокая печаль.

Он помолчал, окинув взглядом пушистые лиловые кусты, и с той же грустью прибавил:

- Мой отец выписал первые лавандовые кусты из Прованса. Кажется, никогда прежде я не видел его таким счастливым, как в то лето, когда они зацвели на нашей земле.

- Ваш отец был бретонцем, не так ли? Откуда же у него появилась такая страсть к лаванде – королеве прованских цветов? – спросила Эмилия, украдкой, из-под полей шляпы, разглядывая лицо Филиппа.

- Вы, наверное, слышали легенду о Семирамиде? – по-прежнему не отрывая взора от лавандового поля, проговорил Филипп. И не дождавшись ответа, продолжил: - Вавилонский царь построил необычные для своей страны висячие сады на дворцовых террасах в честь своей возлюбленной жены Амитис. Царица была родом из Мидии, страны с покрытыми зеленью лесов горами, и, прибыв в Вавилон, страдала от зноя, суховеев и песчаных бурь. Чтобы угодить своей возлюбленной, правитель Вавилона приказал построить для неё уголок, похожий на её милую родину, по которой она тосковала. Так появились великолепные сады, полные чудесных цветов и диковинных кустарников...

Филипп снова умолк на мгновение и затем прибавил:

- Мой отец тоже хотел, чтобы его возлюбленная не зачахла на Ратисе от тоски по своей родине: ведь моя мать родилась и выросла в Провансе. Это от неё я унаследовал жгучий цвет волос и горячий южный нрав... Отец хотел, чтобы мама, просыпаясь, могла из окна своей комнаты видеть кусочек родного Прованса – это сказочно волшебное поле цветущей лаванды...

Как бы в подтверждение сказанному Филипп движением головы показал на высаженные аккуратными рядами лиловые кусты.

Эмилия была очарована рассказанной ей историей любви графа Анри де Монфор к своей жене, но при этом больший восторг и любопытство пробуждал в ней сам рассказчик. При последних словах Филипп тряхнул головой, и белые зубы блеснули в мечтательной улыбке на его загорелом красивом лице. Видимо, сознание своей привлекательности и принадлежности к старинному знатному роду со стороны обоих родителей вызывали в нём уверенность и гордость.

- Должен вам признаться, у этой истории есть и другая, более практичная сторона, - неожиданно заявил Филипп изменившимся, немного жёстким голосом, и Эмилия удивилась, как быстро граф вышел из своего романтического образа.

- Вот как! – озадаченно пробормотала девушка. – И в чём же она заключается?

- Лишь недавно я узнал, что отец собирался выращивать лаванду в каких-то хозяйственных целях, - неохотно ответил Филипп. И, как будто вспомнив вдруг о чём-то неприятном, сдвинул брови и заложил большие пальцы обеих рук за широкий кожаный ремень.

С минуту помолчав, он признался:

- Я не могу похвастаться наличием хозяйственных навыков и помещичьей хваткой, коими отличался мой отец. Если честно, я понятия не имею, да в общем-то и не интересовался, какую пользу он намеревался извлечь из этого растения.

После этих слов он, неожиданно для Эмилии, наклонившись, заглянул ей в лицо.

- Вот вы, Эмили, скажите, для чего вы собираете лаванду в букеты? Для красоты? Но ведь есть цветы гораздо ярче и красивее лаванды!

От такой нечаянной дерзкой близости Филиппа щёки девушки вспыхнули, но не гневным румянцем, - напротив, она подняла на него из-под опущенных ресниц свой приветливый и испытующий взор.

- Говорю же: я обожаю лаванду, - улыбнулась Эмилия. – Не знаю, как вам объяснить эту необыкновенную любовь... Для меня она прекраснее царственной розы, утончённее благородной лилии... Но если говорить о её полезных качествах, то следует обратить внимание прежде всего на целебные свойства лаванды. Я уже упоминала о том, что её запах способен благотворно влиять на сон, успокаивать душевную тревогу. Этот букет я собрала для тёти Николь...