И в среду была пустота

45 часов до трагедии

На долину опустился плотный туман. Когда Валерий вместе со своим новым знакомым выходили с вокзала, они заметили лишь очертания деревеньки; кое–где паслись, мерно пережёвывая траву, козы и коровы. Вдалеке заржала лошадь.

Из ближайшего дома, отворив ставни, выглянула соседка. Они со сторожем обменялись парой дежурных фраз: «Как ты, Юлианыч?» — «Живой!» — «И я живая». Посмеявшись, старики распрощались.

Тем временем Лёня закатил глаза, надеясь, что не будет таким, когда состарится, достал телефон и принялся снимать себя и окружающие сорняки, которые принимал за часть леса:

— Привет–привет! С вами ваш лучший друг Лёня и его новый приятель — какой–то стрёмный мужик из глуши! Мужика не покажу, он своего согласия не давал. Зато посмотрите на местные виды. Ва–а–ау! Здесь просто супер, вам придётся поверить мне на слово!

Дождавшись, пока Бобров наиграется, Юлианыч пошёл вперёд по узкой тропинке, которая вела в лес. Поначалу горизонт хорошо просматривался, то и дело встречались пни; вскоре вокзал и деревенька пропали в непроглядной серости. Путников окружил плотный массив деревьев, которые стояли так близко друг к другу, словно их изобразил художник, только приступающий к теме перспективы. Покуда смотритель и его гость шли, не было никаких сомнений, что за ними наблюдают, и Валерий знал, кто это был, но поклялся себе никогда никому о том не рассказывать; Лёня, в отличие от многих других путников, тоже это чувствовал.

— Жутковатое место, — поёжился Бобров. — Слушай, старый, а волки тут водятся? — дождавшись, пока сторож кивнёт, путник с самым напряжённым видом схватился за голову. — Класс! Ты же меня защитишь, да? Вижу, ты опять кивнул. Мне стало немного легче!

Чащи сменялись полянками; полянки — кругами из золы, что насыпали суеверные местные. Лёня, поняв, что чёрные полосы здесь не просто так, достал телефон и стал фотографировать.

— Не отвлекайся от дороги — волков проморгаешь, — посоветовал проводник и тихо добавил: «или чего похуже».

— Да куда уж хуже! Мистика какая–то начинается, — громко, чтобы слышал весь лес, деревня и, возможно, поезд в сутках езды от них, возмутился Бобров.

— Зачем ты в часовню идёшь, раз мистику не любишь? — заподозрил неладное Валерий. Он резко остановился, обернувшись к собеседнику. Теперь, стоя лицом к лицу с мальчишкой, он понял, что его смущало: тот не выглядел как турист. А туристов старожил повидал немало. Вкупе с гигантским рюкзаком, что перевешивал несчастного путешественника, создавалось ощущение мучительной недосказанности. — Что в поклаже у тебя, соколик?

— Не всё ли тебе равно, что у меня в «поклаже»? А, ладно! Я исследую... Как бы сказать... паранормальную активность! Мне сказали, что тут как раз такое место, чтобы что–нибудь этакое открыть!

— «Этакое», значит. Врёшь и не краснеешь, — Юлианыч резко развернулся лицом к лесу. Он знал, что тайное всегда становится явным — особенно когда подозрительный субъект заводит шарманку «как–я–могу–тебе–соврать». Под крики, неловкий смех и пыхтение от тяжести ноши эти двое продолжили свой путь.