И в среду была пустота

38 часов до трагедии

Когда Лёня вернулся, он выглядел изрядно уставшим. В одной руке посыльный сжимал большой пакет, полный веток и прочего скарба, а в другой — отпугиватель. Фонарика при нём не было. Мальчишка молча подошёл к своему рюкзаку и принялся копаться в нём, оставив скромную ношу старику, который на знакомом ему месте принялся разводить костёр. Обоюдное молчание прервалось, когда Валерий услышал щелчок у себя над ухом. Старик, не меняя выражения, сделал замечание:

— Ты с предохранителя не снял.

Ещё один щелчок.

— Давай покажу, как надо, — Лёня не успел понять, что произошло, но старик с проворностью бывалого вояки ударил его по запястью и отобрал пистолет. — Чай не в игрушки играешь! — теперь дуло пистолета смотрело прямо на горе–стрелка.

Лёня медленно поднял руки. Лицо его превратилось в неподвижную маску непонимания. В мыслях он наверняка повторял: «Это сон. Это сон. Это сон...»

— Я... Я нашёл руку... — запинаясь, попытался объяснится Бобров. — Это ведь вы сделали, да? Убили Юлю?..

— Какую руку? Покажи её. Не удивлюсь, если ты принял за неё ветку, — смотритель спрятал пистолет к себе в бушлат и подтянул поближе ружьё, вернувшись к кострищу. — Скажешь тоже.

— Э–это правда рука! Я тебе не лгу, дед, ты чего!..

— Сколько раз за этот день ты мне «не лгал», а? — Юлианыч даже не думал поддаваться на очевидную провокацию и продолжал наблюдать за цирком. Он краем глаза заметил шевеление у запертой двери, что за спиной Лёни — и рефлекторно сглотнул горькую слюну.

— Твоя взяла, — Бобров фыркнул, неохотно признавая поражение. Он заметил, как переменилось лицо старика, и взглядом проследил за ним; повернув голову, мальчишка увидел ту самую западную дверь и почти разочарованно вздохнул. — Что ты там увидел — замок?! Я его не трогал, честно–честно! Понимаю, что ты мне не веришь...

— Покажи уже руку, — настоял провожатый, присаживаясь на свой складной стул. Валерий выглядел слегка более напряжённым, чем обычно, ведь в ушах стоял последний крик этой «Юлии».

Лёня подошёл к пакету с ветками и поискал там «руку»; когда он нашёл искомое, то замешкался, сомневаясь в своих обвинениях, и всё же поднёс её обвинителю, как собака хозяину приносит тапки:

— Вот.

Сторож вздохнул и взял из обмякших пальцев предмет, едва напоминающий чью–то руку. Уж в этом–то Валерий был эксперт — в костях: сколько собак выдрессировал, а сколько отогнал!.. Но Лёня не был собакой и ждать не любил, поэтому пришлось ему ответить:

— И правда кость. Ну, умница! Только невозможно вот так понять, кому она принадлежала — следы зубов видишь? Погрызли её.

— А–а, — глубокомысленно протянул начинающий паранормальный эксперт.

— Головой подумай, Лёня: выгодно ли было бы мне здесь кого–то убивать? Поезда, вокзал да часовня — всё, что у меня есть. Ещё вы, туристы — всё. Повторяю, всё! — старожил постучал обломком кости по голове, за что удостоился шипящего шёпота: «Ну и жуть...» — Пищу к размышлению я тебе дал, дальше сам как–то справишься.

Покивав, Бобров попытался забрать кость из цепких пальцев смотрителя, но тот схватил его за запястье:

— Жаль мне Юльку твою, искренне жаль. Только ни вернуть тебе её, ни помочь распутать это дело я не могу. Хочешь — зови милицию, я им скажу то же, что и тебе.

После этого пальцы разжались, и Лёня забрал кость. Он положил её ни куда бы то ни было, а сразу во внутренний карман куртки:

— Прости, дед, что наехал. Больше не повторится.

— Ты уж постарайся, добрый молодец, — погладив бороду, Юлианыч кивнул своим мыслям. Он помнил, что они с пропавшей тоже сидели вот так — только она всё же уговорила его уйти.

На следующее утро смотритель её не обнаружил.