И в среду была пустота

34 часа до трагедии

Солнце в этих местах быстро укрывалось за горами, поэтому ночь наступала рано. Вскорости после того, как путники зашли в часовню, долину накрыла тень. Густой туман никуда не ушёл — и лес стал по–настоящему жутким.

В самой часовне разгорался огонь, копотью оседая на и без того видавших виды мозаиках; серый цвет дополнял проплешины в сюжете, пожирая детали и стирая их из народной памяти. Уже было не различить, что за великаны там изображены и почему люди им поклоняются.

Лёня, уставший гулять по кругу в ожидании чуда какого–нибудь, изредка разговаривал со своим суровым проводником. В остальном он просто вертел ручки у приборов, приговаривая: «Блин! Зараза! Машу–в–кашу! Твоего ж!..» Устав от однообразных занятий, он продолжил разбирать гигантский рюкзак.

— Ты мне покажи, что ещё у тебя есть, милок. Смогу подсказать, в технике я не дурак, — попросил Юлианыч, который изо всех сил старался не задремать, что было совершенно не свойственно его возрасту: обычно старики жаловались на бессонницу.

— Да что ты поймёшь в паранормальных технологиях, дед — я сам в них ничего не понимаю, — вздыхал Лёня. Наконец, он расстелил лежак и достал банку пива. — Пить будешь?

— На работе не пью, — после этих слов воцарилась тишина. Подумав–подумав, Лёня нашёлся, как её разрушить:

— А–а! Тоже тема. Я б сам не пил, только скучно тут смертельно, — шмыгнув носом, мальчишка дёрнул банку за кольцо и поморщился от шипения, что разнеслось под сводами часовни. Мозаичные лики в танцующих языках пламени казались недовольными таким отношением со стороны гостей. Лёне было всё равно: он просто хотел выпить. Когда первая и вторая банка опустели, за ними последовали ещё несколько. Тогда у незваного гостя окончательно развязался язык. — Ра–а–аска–азывай. Служил где, Валер Юлианыч?

— Служил. На границе служил, когда ещё на пять лет призывали, — сторож втянул носом гарь и почувствовал, как щиплет лёгкие. Глаза тоже. По делом ему.

Следующий вопрос неуёмного спутника вытекал из предыдущего:

— Ну ты и древность! Какие войска?

— Стройбат, — Валерий не стеснялся своего призвания, но и не гордился им: стройка и стройка, чего бухтеть–то. Рассказывать о ней Лёне, правда, не спешил, слишком уж специфические обязанности у стройбата на границе.

— И палец там потерял? — Бобров продемонстрировал указательный палец правой руки. Очень уж хотелось ему показать, какой он внимательный — но старик не впечатлился:

— Не там. На лесопилке, где после армии работал.

— Занятно, — сделав ещё один глоток из банки, натуралист поставил её к остальным. Вид у мальчишки стал совсем расслабленный. Если бы кто хотел с ним что сделать — сделал бы, а тот и не заметил.

Провожатый решил, что пришло время разложить свой лежак. Смотреть в костёр, конечно, можно и сидя, но лёжа как–то удобнее и спокойнее, особенно когда сидел весь день, исполняя роль няньки. Едва Валерий удобно устроил старые кости, как тишина вновь сменилась вопросом:

— Чего в армии не остался, а?

Юлианыч пробурчал в бороду:

— Лёня, слушай сюда: язык у тебя больно длинный. Сам не спишь и мне не даёшь.

Такой ответ вполне удовлетворил не по возрасту большое любопытство и Бобров, обняв подушку, отвернулся к противоположной от костра стене:

— По–о–онял. Тогда всё, давай, покеда! Я на боковую.

— Давно пора, — резюмировал смотритель.

— Как скажешь, па–а–ап, — Лёня закряхтел, поворочался и спустя десять минут замолк. Если он и хотел задать ещё десяток вопросов, то решил проявить чудеса такта и милосердия к ушам слушающего.